пытался скрыть волнение под маской того, что наверняка считал выражением терпеливого сочувствия, но уголки его губ посинели от напряжения.
«Он решил, что я сошла с ума», – подумала она и вдруг поняла, что может легко доказать свои странные заявления.
Дождавшись, когда перестанет дрожать голос, Мэри подняла на Парвиса глаза и спокойно спросила:
– Ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос. Когда Роберт Элвелл пытался покончить с собой?
– Когда?.. Когда? – запинаясь, переспросил Парвис.
– Да, в какой день? Попробуйте вспомнить число. – На лице адвоката проступил страх. – У меня есть причина спрашивать.
– Да, да, конечно, только я не помню. Месяца два назад.
– Мне нужна точная дата.
– Мы можем прочесть… – Парвис протянул руку и взял газету. – Смотрите. В октябре…
– Двадцатого, верно? – перебила Мэри.
– Верно, – подтвердил он и уставился на нее. – Выходит, вы все-таки знали?
– Поняла только теперь, – ответила она, глядя куда-то мимо. – Воскресенье, двадцатого октября – день, когда он приходил в первый раз.
– Приходил… сюда? – едва слышно спросил Парвис.
– Да.
– Так вы видели его дважды?
– Да, дважды, – выдохнула Мэри. – Первый раз – двадцатого октября; я запомнила дату, потому что в тот день мы впервые поднялись на Мелдон-Стип.
Она горько усмехнулась про себя: не будь того восхождения, она бы забыла.
Парвис по-прежнему не спускал с нее глаз, будто пытался заглянуть ей в душу.
– Мы заметили его с крыши, – продолжала Мэри. – Он шел по липовой аллее к дому и был одет так же, как на этой фотографии. Муж увидел его первым и, явно перепугавшись, сбежал вниз. Однако внизу никого не оказалось – незнакомец исчез.
– Элвелл исчез? – шепотом переспросил Парвис.
– Да. – Их приглушенные голоса будто искали друг друга на ощупь. – Теперь мне все ясно. Он уже тогда пытался прийти, но выжил и поэтому не смог до нас добраться. Он ждал два месяца и только когда умер, вернулся за Недом!
Мэри кивнула с победным видом ребенка, собравшего сложный пазл. А потом вдруг в отчаянии схватилась за голову.
– О Господи! Ведь это я послала его к Неду! Я сама направила его в библиотеку!
Книги словно навалились на нее, погребая под собой; откуда-то издалека донесся крик Парвиса, пытающегося пробиться к ней через завалы. Мэри не чувствовала его касаний и не понимала его слов. Среди шума она отчетливо слышала лишь одно – голос Алиды Стэйр на лужайке в Пангборне:
«Понимаешь только впоследствии, спустя долгое время…»
1910
Торжество ночи
I
Было ясно, что сани из Веймора не прибыли, и продрогший молодой пассажир из Бостона, который рассчитывал запрыгнуть в них сразу же, как сойдет с поезда на станции Нортридж, очутился один на безлюдной платформе, беззащитный перед натиском зимней ночи.
Пронизывающий ветер дул с заснеженных полей и заледеневших лесов Нью-Гемпшира. Казалось, он пронесся по бескрайним просторам окоченевшего безмолвия, наполнив их точно таким же холодным ревом и отточив свое острие о точно такой же тоскливый черно-белый пейзаж. Зловещий, колючий, как лезвие, ветер попеременно оглушал и атаковал свою жертву – подобно матадору, который то взмахивает плащом, то мечет бандерильи. Пришедшая на ум метафора тотчас напомнила молодому человеку об отсутствии у него подходящего плаща – пальтишко, годное для умеренного бостонского климата, на здешних суровых высотах защищало не лучше бумаги. Джордж Факсон отметил про себя, что место названо на редкость удачно. Станция Нортридж, или Северный кряж, лепилась на открытом уступе над долиной, откуда поднялся привезший его поезд, и вихрь то и дело прочесывал уступ своими стальными зубьями – одинокому путнику чудилось, что он слышит их скрежет по деревянным стенам станции. Других строений поблизости не было: деревня находилась гораздо дальше по дороге, и туда – поскольку сани из Веймора не приехали – Факсон мог добраться лишь по сугробам высотой в несколько футов.
Он прекрасно понимал, что произошло: хозяйка наверняка забыла о его приезде. Несмотря на молодость, Факсон успел накопить печальный опыт и знал, что наниматели, как правило, забывают именно о тех, у кого нет средств нанять собственный экипаж. Однако сказать, что миссис Калм просто-напросто о нем не вспомнила, было бы слишком жестоко. Похожие ситуации в прошлом склоняли его к мысли, что, скорее всего, она попросила горничную передать дворецкому, чтобы тот позвонил кучеру и велел одному из конюхов (если у того не было иных поручений) съездить на станцию за новым секретарем… вот только какой уважающий себя конюх не забыл бы о поручении в такую ночь?
Тащиться по снежным заносам до деревни, а там найти сани, которые отвезли бы его в Веймор? А если по прибытии на место никому в голову не придет спросить, во сколько обошлась ему подобная добросовестность? Опять же, горький опыт научил молодого человека избегать таких неприятных ситуаций и подсказал, что дешевле выйдет заночевать на постоялом дворе Нортриджа, а миссис Калм уведомить о своем приезде по телефону. Приняв такое решение, он уже готов было вверить свой багаж маячившему впереди смотрителю с фонарем, как вдруг услыхал обнадеживающий звон колокольчиков.
К станции подкатили двое саней, и из первых выпрыгнул юноша, закутанный в меха.
– Наши сани? Нет, они не из Веймора, – прозвучал в ответ голос юноши, взбежавшего на платформу. Голос был настолько приятным, что, вопреки смыслу сказанного, у Факсона полегчало на душе.
На лицо говорящего упал блуждающий отсвет станционного фонаря, явив черты, отрадно гармонирующие с голосом. Юноша был очень красив – на вид не больше двадцати, подумал Факсон; однако дышавшее свежестью лицо было чересчур худым и прозрачным, словно бодрому духу приходилось уживаться с некой физической слабостью. Секретарь, пожалуй, быстрее многих подмечал признаки такого дисбаланса, поскольку сам имел не очень устойчивую психику, хотя и полагал, что это всего лишь делало его более чувствительной натурой.
– А вы ждали сани из Веймора? – обратился юноша к Факсону, встав подле него, как стройная меховая статуэтка.
Приезжий объяснил, в какое попал затруднение. Собеседник махнул рукой: «Ох уж эта миссис Калм!» – и замечание мгновенно сблизило двух незнакомцев.
– Так, значит, вы и есть… – Юноша вопросительно улыбнулся.
– Ее новый секретарь? Да. Только, судя по всему, на сегодня у нее для меня поручений нет.
Смех Факсона еще больше укрепил внезапно возникшее между ними чувство товарищества. Новый знакомый тоже рассмеялся.
– Миссис Калм, – пояснил он, – как раз сегодня обедала у моего дядюшки и упоминала, что вы прибудете вечером. Однако помнить об этом семь часов спустя – непосильная для нее задача.
– Что ж, –
