слова, неохотно согласилась бы убедиться, что он выжил.
Она вошла в здание и прошла через открытый дверной проём, ощущая под ногами в носках древнее шероховатое дерево, а в ноздри ударил запах дерева и старой облупившейся краски. Если бы она была в своей форме кумихо, то смогла бы почувствовать ошеломляющее зловоние других кумихо — кумихо, которые редко принимали человеческий облик и, казалось, распространяли свой мускус во всё увеличивающейся плотности воздуха вокруг себя, когда они гнили от старости.
Она была довольна тем, что была здесь человеком — по крайней мере, до тех пор, пока ей, возможно, не придётся сражаться. В конце концов, это была единственная причина появления монстра — сражаться с теми тварями, с которыми человек не может справиться. Сражаться с теми тварями, которые захватывали, убивали и поедали людей, и требовали, чтобы им поклонялись за это.
— Ну что, моя дорогая? — спросил нежный голос у неё за спиной, и Ёнву обнаружила, что её шаги замедлились.
— Конечно, — сказала она, прижимаясь к нему плечом. Она резко ускорила шаг и без дальнейших раздумий направилась к старейшинам дораи.
— Кто там сражается у ворот? — спросил несколько недовольный голос, когда они проходили по короткому коридору, который вывел их на открытую площадь. Затем, когда они пересекли квадратный двор и приблизились к дальнему помосту, на котором лежали три больших тюка шерсти и их многочисленные хвосты, тот же голос произнёс: — О, это снова она. Кто сказал ей, что она может приходить сюда и кусать других?
Ёнву поднялась по лестнице и коротко поклонилась трём кумихо, стоявшим там.
— Вижу, вы все немного растеряли свой мех, — сказала она им и услышала, как Атилас тихонько кашлянул.
— Тебе, — сказал первый старейшина, который был посередине и немного выше двух других, чтобы показать своё превосходство, — нужно немного научиться уважению.
— Только члены семьи должны проявлять то уважение, которого ты хочешь, — коротко сказал Ёнву. — Я не из ваших.
— Борись с этим столько, сколько потребуется, — сказал он. — Но ты — наша, и чем скорее ты это поймёшь, тем лучше. Ты стала нашей, как только взяла в руки последнее бьющееся сердце и откусила первый кусочек.
— Несмотря на это, вы не мои, — сказала Ёнву. — Я отреклась от вас с самого начала, если помните.
— Полагаю, хвосты на стене, — произнёс рядом с ней спокойный голос, от которого у неё кровь застыла в жилах.
Откуда он знал? Откуда он мог узнать? Конечно, он не знал; он использовал свой язык вместо ножей, чтобы ударить старейшин там, где это могло быть наиболее болезненно.
Сделав глубокий, тихий, облегчённый вдох, она услышала, как Атилас сказал:
— Я бы сказал, всё очень запутанно и решительно.
Последовало несколько мгновений абсолютной тишины, пока первый старейшина смотрел на Атиласа прищуренными глазами, которые были горячими и жёлтыми.
— Я помню, — процедил он сквозь зубы.
Ёнву, которую внезапно охватило почти непреодолимое желание оскорбительно рассмеяться, вместо этого сказала:
— Прошлое осталось в прошлом. Или, по крайней мере, так оно и было — похоже, кто-то снова начал делать неудобные вещи.
— Никто из нас не настолько глуп, чтобы делать что-либо столь открыто, — пренебрежительно заметил первый старейшина. Затем на его лице появилось подозрение, как будто он понял, что ему, вероятно, не следовало знать то, о чём он только что сказал, и почувствовал, что его обманом заставили это сделать. — Это если ты говоришь о телах, которые находят в последнее время. Они не наши.
— Я бы так и подумала, — сказала Ёнву, и теперь её веселье исчезло. — Но также, похоже, кто-то хочет убедиться, что расследование этих инцидентов сосредоточено на мне, играя с тем, где было найдено одно из тел. Это раздражает, так что, если это делаете вы, вам лучше остановиться сейчас, пока я вежливо прошу.
Старейшина казался слегка недовольным.
— Это очень хорошая идея. Почему я сам до этого не додумался?
— Потому что вы бы знали, что я приду сюда и буду доставлять вам неприятности в ответ, — сказала Ёнву с притворным дружелюбием.
— Очевидно, я бы проработал все нюансы плана, — сказал он. — Я имею в виду, что, для начала, я бы не выбрал тебя.
— Вот именно, — сказала Ёнву, слегка оскалив зубы и позволив чему-то вроде рычания зазвучать в её голосе. — И, я полагаю, ты бы тоже не стал пытаться убить меня группой бидулги?
— Если кто-то думает, что с тобой может справиться группа бидулги, то он ещё более сумасшедший, чем мы, — сказал старший слева. — Или он пытается уговорить тебя прийти к нему. Никто из нас не хочет, чтобы ты приходил к нам.
— Вот именно, — снова сказала Ёнву. — Это нелепый поступок. Кто, кроме дораи, способен на нелепые поступки?
— Мы не делали этой нелепой вещи, — сказал старший в центре после минутного молчания. Его голос звучал несколько угрюмо.
— Но ты думаешь о ком-то, кто мог бы это сделать, — подсказала ему Ёнву, прекрасно понимая, что означает пауза.
— Если бы я знал, зачем мне тебе говорить? Ты и так уже беспокоишь нас.
Ёнву презрительно прошипела и насмешливо сказала:
— Откуда тебе знать, это просто болтовня. Я должна была догадаться обратиться к силовикам, — она повернулась к Атиласу и сказала: — Можем уходить, они ничего не знают.
— Послушай, сестренка! — зарычал старший. — Только потому, что ты не уважаешь силы порядка и мудрости...
— Ты имеешь в виду силы безумия и хаоса, — пробормотала Ёнву Атиласу, не в силах сдержаться.
— Моя дорогая, — сказал он с упрёком. — Ты снова перебила старейшину.
— Это потому, что он никогда не переходит к сути, — сказала Ёнву, не сводя глаз со старейшины.
Старейшина сердито посмотрел на неё.
— Я уже говорил тебе, что никто из нас троих, старейшин дораи, не убивал людей, чтобы посадить тебя в тюрьму, и мы ничего не слышали о трёх старейшинах из вне.
— Может, и нет, но ты знаешь кое-кого, кто мог это сделать, — сказала она. Хотя дораи были хитры, как... ну, лисы, они были не прочь, когда их застигали врасплох, сказать то, чего им говорить не следовало.
— Ты не можешь винить нас за то, что делает Перегрин, — сказал старейшина ещё более угрюмо.
— О, а почему нет? Все остальные винят, — заметил второй старейшина. — Думаю, именно поэтому он делает это большую часть времени.
— Не уверен, что полностью понимаю, — сказал Атилас.
Ёнву, её мысли были заняты единственной приводящей в бешенство мыслью о том, что, конечно же, они предложили бы встретиться с Перегрином, хотя встреча с ним была бы самым неудобным и трудным делом, и она мельком
