ведьм это называется.
Ратмир вспыхнул, надул губы, вроде муж взрослый, а порой ведёт себя хуже дитяти. Вот и в этот раз не сдержался и выдал брату старшему не стесняясь.
— Ты во всех теперь врагов видишь. Волковы со всем уважением к нам. Мы с ними должны обоюдно выступать, а не порознь, иначе не миновать усобицы, да в одном городе, это же хуже всего.
Михаил уж понял, куда разговор заведёт, встал с кресла, заложил руки за спину и сделал несколько шагов, памятуя давний разговор с батюшкой, о том, как легко на поле боя, когда враг виден и честно вышел биться. И как трудно в политике, когда враги исподтишка выбивают опоры, одну за одной, и когда никого рядом не окажется, вонзают предательский нож в спину…
Вот ровно это сейчас и происходит, хочется отдать Волкову должное, умён, хитёр, и на плаху себе интриг нагребает. Успел через дочь налить грязи в душу парня, уговаривать Ратмира сейчас невозможно, каждое слово он сейчас воспримет в штыки и озлобится.
— Хорошо, ты прав, Ратмир, прав во всём. Я лишь по тому судил, что между нами мужчинами говоря, Лютица не красавица, и не так умна, да упряма, тяжко будет тебе с такой женой, даже в постели получишь колючки вместо ласки. Жена — это не только для сердца радость, ты уж знаешь, как это сладостно ласкать свою ненаглядную.
Проговорил и сорвался голос, пришлось помолчать немного, закрывая боль, тоску и печаль оттого, что он сам никогда больше вот так не приласкает Софью. Но выдержал и продолжил непростую хитрость городить, да брата с дурного дела ненароком сбивать.
— Ты, братец, молод. Но раз выбрал, то я не смею тебе препятствие чинить, даже ежели сам отец Волков что-то недостойное против нас совершил, Лютица не виновата. Выжди положенный срок траура и женись, раз невеста по сердцу пришлась. Всё же Софья тебе не чужая была, да и я как на твоей свадьбе буду сидеть, чернее тучи? А за это время ещё к невесте присмотришься. Но помни, ближе тебя у меня сейчас никого нет, но и запретить я тебе не могу.
— Хм, не думал я, что ты так быстро согласишься. Ждал крика и ругани, ведь ты против Волковых во всём, а тут… Или слабость свою почуял?
— Моя слабость в честности, я с тобой говорю, не таясь и злых умыслов, навредить тебе, Ратмир, у меня нет и не будет. Ты сын матери моей! Понимаешь ли, что это значит? Вот и я об этом. Но если этот союз сделает тебя несчастным, мне будет больно вдвойне. Вот такое моё слово, братец. Не о политике я сейчас пекусь, а о твоём мужском счастье. Уж поверь, плохая жена — хуже каторги, и это на всю жизнь!
Ратмир широко раскрыл глаза и смотрит на брата, как на диво дивное, словно впервые встретил:
— Как ты вывернул дело, хорошо, раз ты уступаешь, чему я весьма удивлён, то я послушаю совета и сделаю, как ты просишь. Траур выдержим и о помолвке объявлять не будем. Но одну просьбу всё же хочу передать.
Ух, каких трудов стоило Михаилу не вспылить, прекрасно понимая, о какой просьбе сейчас пойдёт речь, подлецы вывернули, знали через кого просьбу послать, чтобы не получить отказа.
Ратмир, словно не заметил, как у брата лицо помрачнело, послание тут же и выдал:
— Платон Антипович по материнской линии Лютице дядя, они слёзно просят отпустить его…
— Отпущу, но он посмел, не имея оснований и доказательств, обвинить Софью в предательстве. Три дня посидит, ежели слова раскаяния услышу, то отпущу. А если нет, то придётся ему ждать окончание дела об отравлении челяди, тут уж прости, брат, но закон есть закон. Оправдаю во всеуслышание имя покойной княгини, тода и воеводу отпустим, если его вины нет.
Здесь Михаил снова слукавил, а Ратмир, видать от Лютицы глупостью заразился и подвоха не заметил, принял за чистую монету и спорить, настаивать не решился.
— Тогда три дня и волю, и я при вашем разговоре хочу присутствовать, сам услышу его слова и твой ответ. Чтобы без подвоха…
— Как скажешь, ничего тайного в этом разговоре не будет. А теперь, раз у меня всего три дня, то будь любезен, иди к себе, а я с Григорием переговорю по этому делу. Надеюсь, что всё выяснится…
Старший брат по-отцовски похлопал по плечу младшего и выпроводил за дверь, одновременно потребовал от лакея срочно позвать гридня Горячева.
— Он уж ждёт, приехал из города, трижды просился, говорит, дело сложное, да такое, что…
— Хватит болтать, тоже мне, глашатай, зови молча, — если с братом Михаил сдерживался как мог, то сейчас лакею посчастливилось услышать всю мощь княжеского голоса.
Но и звать гридня не пришлось, сам Григорий прибежал, взглядом показал на пачку старых бумаг и свитков.
— Нашёл?
— Да! Здравия желаю, дело такое любопытное выкрутилось, но доказательства все косвенные, боком притянуты. Однако ниточка ведёт в очень интересный дом, сейчас всё покажу и расскажу…
Глава 23
Горячев не Ратмир, с ним можно и не церемониться. И не с бумаг надо начать, а с важного государственного дела:
— Пока разбирательство идёт, назначаю тебя моим воеводой. Вот приказ приготовил, подпиши согласие и поздравляю. Завистников, забот и хлопот добавится, но и жалование тоже. И покои тебе другие распорядился выделить, более достойные нового чина.
— Как? Я ж не того чина…
Григорий оторопел, замер, глядя на своего князя с великим недоумением.
— Сейчас не в чинах соль, а в верности. Посадил я Уварова в казематы, да в кандалы. Да-да! Вот такой я нынче злодей, тут же примчался Ратмир, хорошо, не примчался, а попался под руку. Не думал я, что он бестолочь такая, даже язык не выворачивается сказать вслух, но он собирается обвенчаться с Лютицей. Оморочили парня, потому я с ним решил хитростью. В отказную не иду, но попросил его, пока траур не объявлять о помолвке. А он мне в ответ новое требование, чтобы отпустил я дядю невесты. Столько времени мне воевода служил и ни единым словом не обмолвился, что в родстве с Волковым, значит, то умысел и не из самых добрых побуждений. Обложили нас со всех сторон. Продыху нет, друг мой. И времени тоже нет, я сказал Ратмиру, что трое суток подержу Уварова в темнице за наговор против Софьи, а после, если не докажем вину и причастие Волковых к смерти княгини, то придётся
