человеческий облик, потирая ушиб.
— Боги! Это кровь? — Он протянул руку матери. — Смотри, я истекаю кровью!
Сера едва удержалась от смеха, а Эдена, прищурившись, усмехнулась:
— Боги! Только мой брат мог так глупо ударить сам себя. Какой же ты недотёпа!
— Сама попробуй обернуться — тогда узнаешь, как сложно управлять этой штукой! — огрызнулся Хадин. — Клянусь, у хвоста своя воля!
— Нет, милый, — с ядовитой улыбкой сказала сестра, — это твой передний хвост живёт своей жизнью.
— Эдена! — ахнула Серафина. — Я не могу поверить, что ты сказала это своему брату! Где ты вообще такие слова услышала?
— Боги, матера! — фыркнула она. — Мне почти тридцать! Я последняя из подруг, у кого не было любовника. Если тебя так волнуют мои слова, то, может, тебе стоит поговорить с сыном о том, куда он пропадает, когда тебя нет дома?
Хадин зарычал и бросился на сестру, но Сера остановила его.
— Перестаньте! Оба! — Она сердито глянула на сына. — И за кем ты ухаживал, молодой человек?
Прежде чем он успел открыть рот, Эдена насмешливо сказала:
— Да это и ухаживанием не назовёшь!
Хадин бросил на неё убийственный взгляд.
— Хадин, — Сера сжала его плечо, — посмотри на меня. Почему ты ничего не сказал?
Он вызывающе вздёрнул подбородок:
— Потому что мужчина не обсуждает такое с матерью.
— Он и не виноват, — вмешалась Эдена. — Девицы сами к нему липнут, стоит тебе уйти в поход.
Сера повернулась к сыну:
— Это правда?
Он неловко кивнул.
— Они говорят, что мой отец был невероятно вынослив из-за драконьей крови… и хотят проверить, пошёл ли я в него.
Сера побледнела, потрясённая до глубины души.
— И ты позволял им это проверять?!
Он ухмыльнулся, нисколько не смущаясь:
— При любой возможности.
— Ты наказан! — прорычала Серафина. — Иди туда и стой, пока я не передумала!
— Что?!
— Я серьёзно, Хадин. Шагай, пока я не сделала больнее.
Сын надулся, но подчинился.
Сера повернулась к дочери:
— Хорошо, Дена. Теперь твоя очередь.
Эдена глубоко вдохнула, собираясь с духом, и шагнула вперёд. В следующее мгновение её тело вытянулось, и она приняла драконий облик… только, чтобы тут же стукнуться головой о потолок.
— Ай!
— Ха! — с наслаждением прокомментировал Хадин. — Я же говорил!
— Замолчи, — прорычала сестра. — Или я на тебя наступлю.
— Да я только за, — ухмыльнулся он. — Хочу посмотреть, как ты это сделаешь.
Серафина сжала кулаки, её терпение лопнуло. Почему они всегда ссорятся? Иногда ей хотелось связать их обоих хвостами и оставить так на день.
— Дети, немедленно прекратите!
Дождавшись, когда они угомонятся, она подошла к Эдене:
— Как ты себя чувствуешь?
— Хадин был прав. Ощущения странные… Ты тоже так себя чувствовала, когда обернулась впервые?
Сера слабо улыбнулась:
— Хочешь узнать секрет?
— Конечно.
— Я никогда не меняла облик.
Оба ребёнка уставились на неё с потрясением.
— Никогда? — ахнул Хадин.
— Никогда, — подтвердила Сера. — Мои родители считали, что аркадианину это ни к чему. Меня никогда не били током… поэтому я всегда оставалась человеком.
Эдена вернулась в человеческий облик и нахмурилась:
— Тогда, зачем ты велела нам это сделать?
Сера нежно убрала волосы с лица дочери и посмотрела в глаза, так похожие на глаза Максиса.
— Потому что ваш отец был прекрасным, гордым драконом. Я хотела, чтобы вы унаследовали его гордость. Никто не должен отнимать её у вас. Никогда.
Хадин нахмурился и подошёл ближе:
— Ты любила нашего отца?
— Да, — тихо сказала она. — И мне жаль, что я лишила вас возможности знать его. Но помните: никогда не стыдитесь дара, который он вам оставил. Вы — дракомаи. Гордитесь этим и не позволяйте никому заставлять вас чувствовать себя неполноценными.
Максис, очнувшись от воспоминаний Серы, посмотрел на неё в упор:
— Ты правда так им сказала?
Сера кивнула.
— Да. И я говорила искренне, Максис.
— Тогда докажи это, — потребовал он.
— Как?
— Прими облик дракайны.
С лица Серафины сошла краска.
— Что?
Макс глубоко вздохнул и решительно выдвинул свой ультиматум:
— Ты говоришь, что хочешь начать всё сначала? Тогда открой своё сердце и покажи, что готова принять меня целиком. Так же, как ты заставила детей обернуться, я хочу, чтобы и ты сделала это. Всего один раз. Если ты сможешь принять дракона в себе, у нас будет шанс.
— А если не смогу?
— Тогда я пойму, что ты лгала, — ответил он мрачно. — Если ты не сможешь принять дракона, живущего в твоём теле, как ты сможешь принять и полюбить дракона, живущего во мне?
Сера знала, что он прав. Но страх парализовал её. Слишком долго она отвергала эту часть себя, прятала её глубоко внутри. Выпустить её сейчас…
«А если я не смогу вернуться назад?»
— Я серьёзен, Сера, — сказал Максис. — Когда-то ты поставила меня перед невозможным выбором. Теперь твоя очередь. Сделай это ради меня… или потеряй меня навсегда.
Глава 11
— Ты хочешь, чтобы я прямо здесь обернулась? — спросила Серафина, оглядывая чердак, который вдруг показался слишком маленьким для двух полноразмерных драконов.
В глазах Максиса загорелся дразнящий огонёк.
— Ты согласна это сделать?
— Не знаю… Мне страшно.
Игривый огонёк тут же погас.
— И именно поэтому я настаиваю, — тихо сказал он. — Тебе нужно понять, что за зверь скрывается внутри тебя. Примириться с этой частью себя. Я хочу, чтобы ты осознала, какой подарок, сама того не ведая, ты подарила нашим драконятам.
И всё же её пугало это предложение. Но он был прав: она заставила своих детей сменить облик. Справедливости ради, ей тоже следовало это сделать.
Максис отстранился, поднялся на ноги и протянул ей руку:
— Пойдём со мной, моя драгоценная драконица. Позволь мне показать тебе, что значит быть свирепым драконом. Доверься мне.
Вопреки доводам рассудка, она подчинилась. Дрожащей рукой взяла его за ладонь и позволила ему поднять себя на ноги. В один миг они стояли на его чердаке в Новом Орлеане, а в следующий…
— Где мы? — прошептала она, растерянно оглядываясь.
— Авалон, — ответил он. — Самое безопасное место, которое я знаю. Единственное, куда мы можем прийти, не опасаясь, что нас потревожат или начнут охотиться за нами.
Его взгляд потемнел, прежде чем он целомудренно поцеловал её. У Серы перехватило дыхание.
— А теперь — расслабься.
Она подождала, пока он немного отойдёт, глубоко вздохнула и... опустила руки, покачав головой.
— Я не могу.
Максис приподнял бровь и скрестил руки на груди.
— Не можешь или не хочешь?
Не хочет, но признаваться в этом она не собиралась.
— Почему это так важно для тебя? Какое это имеет значение?
— Потому что ты слишком сильно боишься его… и меня, — спокойно ответил он. — Я
