подозревала, что просто мне тут не будет, но решила твёрдо — привыкну, не пропаду.
— Спасибо, тёть Кать, за заботу, — поблагодарила я Екатерину Дмитриевну. — Пойду, прилягу. А то притомилась я что-то.
— Конечно, конечно, Мариночка! — не возражала она. — Ступай, отдохни! А то ребёночек родится, не до отдыха будет.
Ну-ну. Её бы на денёк на место моей тётки. Интересно, что она тогда бы сказала.
— Маринин муж звонил, девочки, — сообщила я первым делом, как только вошла в палату.
— Ты, надеюсь, трубку не взяла? — спросила Ольга.
— Нет, я сбросила вызов, как и договаривались, — ответила я.
— Это хорошо, — произнесла она. — Доставай телефон. Проверим! Может он написал сообщение какое-нибудь прислал.
Не успела я вынуть сотовый из кармана, как он снова засветился надписью «Любимый».
— И мелодия поди, соответствующая, — проговорила Ольга.
— Да, что-то про родного, — кивнула я. — Поможете потом поменять?
— Обязательно, — пообещала Мила. — Только послушаем, что он тебе сказать хорошего хочет.
И я приняла вызов, нажав кнопочку «громкая связь», а Ольга включила на своём телефоне диктофон. Удобная такая штука, когда нужно доказать, что ты не осёл, а свидетелей нет. Запись разговора с обидчиком на княжьем суде была бы неопровержимым доказательством, а то у нас нередко споры решались в пользу неправого.
— Ну, ты и стерва, оказывается, Марин! — Услышали мы сдавленный голос моего так называемого супружника.
— А что случилось, милый? — ласковым голосом спросила я. Мы так долго отрабатывали с девочками все возможные варианты этого разговора, что эти слова мне дались очень легко. Ну и большую роль играло то, что я не Марина и не питала к этому мужчине никаких чувств. Подозреваю, что Марине подобный разговор дался бы не легко. Она ведь любила Влага.
— Она ещё спрашивает! А! Выгнала бедную беременную женщину на улицу из моей, между прочим квартиры! И ведёт себя, будто ничего не произошло! — голос Влага немного окреп. Муж хотел ещё сказать что-то про то, какая я бессовестная, но я его перебила.
— Из нашей квартиры, Влад, из нашей! А уж если быть совсем точной, то из моей. Ты же не станешь отрицать, что в эту квартиру вложены средства с продажи моей наследственной квартиры?
Ответом мне была тишина. Испугавшись, что ляпнула не то, я посмотрела на Ольгу и Милу. Девчонки одобрительно улыбнулись. Да, всё правильно, про эту его Анну ни слова, разговор только по существу.
И тогда я уже с нажимом проговорила:
— Что же ты молчишь, Влад? Сказать нечего? Или думаешь, что я так легко откажусь от своей квартиры?
Девочки так часто мне об этом говорили, что я и сама поверила, что являюсь собственницей этой жилплощади. Ну, а как иначе? Квартира же принадлежит Марине, а теперь Мариной являюсь я. И я терпеть не могу, когда поступают не по-божески.
— Ты ничего не сможешь доказать, — услышали мы осторожный ответ. Всё-таки он был очень хитёр, этот Маринин муж. Девочки надеялись на другой ответ. Они мне объясняли, что если он признает в разговоре мою правоту, то на суде это будет неопровержимым доказательством. Только Маринин муж тоже об этом, похоже знал, поэтому я решила, что разговаривать нам с ним больше не о чем.
— Ну, это мы ещё посмотрим, — ответила я и отключила телефон.
Разговор отнял у меня много сил. Меня потрясывало мелкой дрожью, и заболел низ живота.
Глава 41. Марьяна
— Ты как-то побледнела, — обратилась ко мне Ольга, — переволновалась?
Она приобняла меня и погладила по голове.
— Всё уже позади! Всё хорошо! И ты — большая молодец! — похвалила она меня.
— Да, Марин, честно, я даже не ожидала, что ты так круто с ним поговоришь, — вставила свои пять копеек Мила. — Ты выглядела так грозно, когда говорила про квартиру. Это было так натурально! Прям как настоящая Марина! Да, Оль?
Я и, правда, когда разговаривала с Владом, вдруг себя Мариной ощутила. Мне стало так больно и обидно за себя и своего нерождённого ребёнка, что я решила: не уступлю, сделаю всё возможное и невозможное, но этот прохвост Маринину квартиру не получит. Вот только что же так больно? То отпустит, то схватит, то снова отпустит, и по ногам что-то потекло.
— Настоящей было бы сложнее держать себя в руках, думаю я, — ответила ей Ольга и снова повернулась ко мне.
— Что-то с тобой, подруга, не так, — произнесла она.
— У меня, кажется, началось, — прошептала я, сгибаясь пополам от боли.
— Ну, это мы уже проходили, — засмеялась было Мила, но посмотрев на моё лицо, метнулась к двери с криком, — эй, кто-нибудь, помогите!
— Что там у вас стряслось? — послышался голос постовой медсестры. — Прям до обхода потерпеть не можете!
— Не можем, Нина Павловна, не можем! Самойлова рожать надумала! — крикнула ей Мила.
— Прям так уж и надумала?! — Нина Павловна к нам не торопилась, а у меня боль вроде отступила. И я проговорила:
— Девочки, подождите, не зовите никого! Может, опять ложные схватки! Сейчас полежу и всё пройдет.
Я встала, и тут из меня как хлынет водица, да живот опять скрутило. Пришлось за спинку стула схватиться.
— Нет, теперь точно не пройдёт, — проговорила Ольга, — воды у тебя отошли. Теперь по-настоящему рожаешь! Мил, крикни, чтоб санитарочку со шваброй позвали ещё.
— Нин Павловна, у нас тут у Самойловой воды отошли, — крикнула Мила. — Слышите! На полу лужа большая!
— Да, иду уже, иду! — отозвалась медсеста. — Валя, давай в пятую с каталкой, — позвала она санитарку. — Марь Ивановна, у нас Самойлова из пятой рожать собралась, воды отощли! — это уже заведующей, видно, та показалась в коридоре. Обход же скоро.
— И ты ещё здесь? В смотровую её давайте, быстро!
В коридоре все забегали, загремела каталка. В нашу палату влетели одновременно тётя Катя с чистой застиранной ночнушкой в руках и тётя Валя со шваброй.
— Эх, ты, — накинулась на меня тётя Валя, — я ж только что перед обходом у вас полы намыла!
— Валь, прекрати, — осадила её тётя Катя, подлетая ко мне. — Схватки регулярные? — Я кивнула. — А воды давно отошли?
— Да минут пять-десять как, — ответила за меня Ольга. — Она встала, а из неё как потечёт, и мы сразу вас звать.
— А чего не уложили её? — сердито спросила тётя Катя, стягивая с меня испачканное бельё и натягивая чистое. — Уложить же нужно!
— Да, не успели! — огрызнулась Ольга. — Быстро же всё произошло!
Тут в палату въехала каталка, направляемая Ниной Павловной.
— Давай, красавица, устраивайся! Карета подана! — пошутила она.
Шутница, ё-моё. Наверное, настоящая Марина эту шутку оценила бы. А я впервые карету только недавно
