ближе к камню. — Я не люблю загадки.
— А я не люблю долгие разговоры, — он шагнул следом. — Давайте к делу. Вы соберёте для меня «слёзы», и я не причиню вам вреда.
— Вы угрожаете мне? В моём лесу?
— В вашем лесу, — он усмехнулся. — Который вы не умеете контролировать.
Я улыбнулась.
— Вы уверены?
В ту же секунду из-за деревьев вышли Ларитье, Бойль и сёстры Камрит. Дориан замер.
— Что…
— Ловушка, — сказала я. — Вы попались.
Он рванул ко мне, но Элиас был быстрее. Я даже не успела моргнуть — он оказался между мной и Дорианом, перехватил его руку, занёсшуюся для удара.
— Не смей, — прорычал Элиас.
В его глазах полыхнуло золото. Клыки удлинились. Я видела, как напряглись мышцы под его одеждой — он сдерживал себя, но с трудом.
Дориан выхватил артефакт — что-то маленькое, тёмное, с красным свечением. Он швырнул его в сторону Фарнелии, и та вскрикнула, падая.
— Фарнелия! — Фуртания бросилась к сестре.
— Я в порядке, — простонала та, но из плеча сочилась кровь.
— Ты заплатишь за это, — сказала я.
И впервые сознательно использовала силу Леса.
Я не знала, как это работает. Просто почувствовала — корни под ногами, их глубокое залегание, их силу. Я потянулась к ним, и они откликнулись.
Корни вырвались из земли, обвивая ноги Дориана. Он закричал, пытаясь вырваться, но древесные путы держали крепко.
— Сейчас! — крикнула я Бойлю.
Охотник бросился вперёд, споткнулся о корень, упал, поднялся, снова споткнулся, но всё же добрался до Дориана и накинул на него наручники. Те щёлкнули, и магия в них вспыхнула синим.
— Есть! — выдохнул Бойль и от неожиданности сел прямо на землю.
Элиас подошёл к Дориану. Его лицо было спокойным, но я видела, как дрожат руки.
— Кто тебя послал? — спросил он.
Дориан молчал.
— Отвечай.
— Верми, — выплюнул тот. — Дом Верми. Ваш… бывший тесть.
— Зачем?
— «Слёзы путевика». Для зелья. Чтобы подчинить короля.
— И захватить власть, — закончил Элиас. — Я так и думал.
Он повернулся ко мне. Золото в его глазах медленно угасало, клыки становились обычными.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Да, — я посмотрела на свою руку. На ней всё ещё горела золотая нить — след от силы Леса. — Кажется, да.
— Ты молодец, — сказал Элиас. — Ты справилась.
— Мы справились, — поправила я.
* * *
Фарнелию перевязали на месте. Рана оказалась неглубокой — артефакт был рассчитан на оглушение, а не на убийство. Фуртания сидела рядом с сестрой, держа её за руку, и что-то тихо говорила.
Бойль охранял пленника. Тот сидел на земле, скованный, и мрачно смотрел в одну точку.
— Он сознается, — сказал Элиас. — Зельевар поможет.
— А что будет с ним потом?
— Его передадут в Гильдию. Бойль доставит.
— Справится?
Элиас усмехнулся:
— Думаю, да. Он не так неуклюж, как кажется.
Я посмотрела на охотника. Он сидел на корточках перед Дорианом, держа меч наготове, и был похож на огромного, немного нелепого, но верного пса.
— Нет, — сказала я. — Он именно такой неуклюжий, как кажется. Но это не мешает ему быть героем.
Элиас взял меня за руку.
— Пойдём домой, — сказал он. — Уже поздно.
— А путевик?
— Его «слёзы» никому не нужны. Пусть остаются.
Я кивнула. Мы пошли к выходу из Леса, и я чувствовала, как тяжелеют веки. Сила, которую я использовала, забрала много энергии.
— Держись, — сказал Элиас, обнимая меня за плечи. — Сейчас будем дома.
— Дома, — повторила я. — Хорошее слово.
* * *
В гостинице нас встретили призраки. Эдмунд стоял в холле, и даже его невозмутимое лицо выдавало волнение.
— Всё в порядке, — сказала я. — Пленник пойман. Фарнелия ранена, но не опасно.
— Слава Сердцу, — выдохнул Эдмунд.
— Где Прима? — спросил Элиас.
— В гостиной. Ждёт. Она… не знала.
— Проверим.
Прима сидела в кресле, сжимая в руках бокал с вином. Её лицо было бледным, пальцы дрожали. Увидев нас, она поднялась.
— Это правда? — спросила она. — Дориан… он…
— Наёмник, — сказал Элиас. — Подослан домом Верми.
— Я не знала. — Голос Примы дрогнул. — Клянусь, я не знала. Он появился полгода назад, представлялся поклонником, я… я поверила.
— Мы знаем, — сказала я. — Вы не при чём.
Прима посмотрела на меня. В её глазах стояли слёзы.
— Я столько лет на сцене, — сказала она. — Думала, что умею распознавать ложь. А тут… мальчишка… наёмник…
— Не вините себя. — Я подошла и взяла её за руку. — Они профессионалы. Их дело — обманывать.
— А моё дело — играть, — горько усмехнулась Прима. — И я провалила эту роль.
— Нет, — сказал Элиас. — Вы сыграли свою роль отлично. Вы отвлекли нас от настоящей угрозы. Не ваша вина, что вы сами стали жертвой.
Прима выпрямилась. Слёзы исчезли, на их месте появилась решимость.
— Я остаюсь, — сказала она. — Пока не закончится расследование. Чтобы доказать свою непричастность.
— Это не обязательно, — начала я, но она перебила:
— Я знаю. Но я остаюсь. Потому что это правильно. И потому что… — она посмотрела на двух своих оставшихся «мальчиков», которые стояли в углу, бледные и растерянные, — потому что я хочу понять, как могла так ошибиться.
— Как хотите, — сказала я. — Места хватит всем.
* * *
Поздно вечером, когда все разошлись, мы остались с Элиасом в кабинете. Я сидела в кресле, он — на подлокотнике, обняв меня за плечи.
— Устала? — спросил он.
— Очень. — Я прикрыла глаза. — Но это хорошая усталость.
— Мы справились, — сказал он.
— Справились.
Мы молчали. Я слушала, как дом дышит, как лес шумит за окном, как бьётся сердце Элиаса.
— Ты правда отказался от титула? — спросила я.
— Правда.
— Ради чего?
— Ради этого, — он обвёл рукой кабинет. — Ради дома. Ради Ани. Ради тебя.
— Это много.
— Это всё, — он поцеловал меня в макушку. — И это стоит любого титула.
Я улыбнулась.
—
