территорию, минуя магическую сигнализацию.
Долго думать не пришлось. Если мне не изменяла память, много лет назад Гришка проковырял в родительском заборе дыру, чтобы незамеченным пробираться в дом после долгих ночных прогулок. Однажды я своими глазами видела, как он приникал во двор, отодвинув одну из досок.
Если Ковалевы эту доску не заменили, пробиваться на их территорию с боем мне не придется.
Был еще вариант вызвать полицию и пробиваться вместе с ней, но я решила все-таки разведать обстановку сама.
Слабая дощечка оказалась на месте. Я аккуратно ее отодвинула, бесшумно пробралась внутрь.
Во дворе было темно и тихо. Я крадучись двинулась по периметру коттеджа и почти сразу заметила слабый свет магического огонька, видневшийся из подвального окошка.
Чтобы в него заглянуть, пришлось встать коленями на запачканную землей и птичьим пометом отмостку.
Открывшаяся мне картина была прекрасной. В просторном полутемном помещении, захламленном старой мебелью и коробками с каким-то тряпьем, стоял облезлый обеденный стол. На нем лежал бездыханный Максим, а рядом с ним стояли Клара и Семен Корюшкины.
– Не сильно ли ты его ударил, Сема? – донесся до меня голос Клары Семеновны. – Не помер бы…
– Не помрет, – ответил портальщик, выкладывая на стол крупные зеленые кристаллы. – Не волнуйся.
– Я не могу не волноваться! Мы с тобой влипли так, что дальше некуда. Если ты угробишь этого парня, нас посадят в тюрьму на всю жизнь!
– Пусть сначала найдут, – усмехнулся Семен Николаевич. – Клара, не могла бы ты паниковать потише? Мы уже все решили. Я просто сотру парню память, чтобы в МАУ не смогли вытянуть из нее мою рожу. Тогда никто не сможет доказать, что мы причастны к этой афере.
– Это все слишком рискованно, – судя по всему, Клара Семеновна разволновалась не на шутку. – Ты же с памятью никогда не работал! Вдруг после твоих манипуляций Максим сойдет с ума?
Корюшкин пожал плечами.
– Ну и что? Сойдет и сойдет. С людьми такое бывает. Особенно когда они узнают о существовании магического мира.
– Боже мой, Сема… Ведь правоохранители могут заявиться к Коле! Они отсканируют его память, и нас все равно раскроют, найдут и посадят!
– В этом вся ты, – поморщился Семен Николаевич. – Сначала ввяжет всех в драку, а потом назад пятками! Клара, дорогая, напомни, кто убедил двоюродного брата заняться гостиничным бизнесом? Кто уговорил его скомпрометировать конкурентов? Кто придумал аферу с Ивушкиным?
– Ты не понимаешь! Мы бы заработали на этом кучу денег! Ты забыл, что наш Эдик второй год сидит без работы? Коля взял бы его в свой отель и платил бы ему хорошую зарплату. Если бы все шло по плану, каждый из нас оказался бы в плюсе. Откуда мне было знать, что все пойдет наперекосяк?
– Надо было слать лесом и тебя, и твои серые схемы, – буркнул Семен Николаевич. – Старая дура! Заварила кашу, а теперь причитает! Никто твоего Колю сканировать не станет. Эта процедура нешуточная, чтобы провести ее в принудительном порядке, нужны серьезные основания. Если мы подправим парню память, этих оснований у МАУ не будет.
– Ты уверен?
– Господи, Клара! У меня по всей «Жар-птице» разложены подслушивающие артефакты. Конечно, я уверен.
– А лопнувший портал?
– Что – лопнувший портал? За него меня не посадят. Максимум влепят штраф за халатность. Установка была настроена так, чтобы взорваться, когда кто-нибудь откроет дверь в зал-телепорт. Я же не дурак и не убийца. Ни один постоялец в любом бы случае не пострадал… Слушай, если ты боишься, давай все отменим. Вернем этого рыжего на улицу, а сами уберемся отсюда по добру по здорову. Почему я должен тебя уговаривать и объяснять то, что ты и так прекрасно понимаешь?
– Ладно, – Клара махнула рукой. – Чему быть, того не миновать. Давай скорее с эти покончим. Нам еще надо добраться до аэропорта, а то самолет улетит без нас.
Я отодвинулась от окна и села на отмостку. В груди ревело пламя, а плечи тряслись, будто на улице стоял трескучий мороз.
Боже мой… Кто бы мог подумать, что эти милейшие люди окажутся такими уродами!
Между тем, на корректировку Максимовой памяти Корюшкину потребуется четыре-пять минут. Осторожничать он не собирается, а значит, управится быстрее – минуты за две или три. Если я прямо сейчас вызову магическую полицию, за столь короткое время прибыть она не успеет. В итоге Корюшкины убегут, а Ивушкин останется с кашей вместо мозгов.
Медлить нельзя, надо спасать его прямо сейчас. Но как? Если я ворвусь в подвал, эти двое наверняка меня скрутят и все равно доведут свое дело до конца. Закидать их через окошко магическими искрами? Нет, слишком рискованно – можно случайно устроить пожар.
Как же быть?..
Решение пришло так легко, будто в моей голове зажглась электрическая лампочка. Позже, обдумывая свой поступок, я поражалась, насколько в тот момент я была не в себе, если решилась на такое опасное действо.
Я встала на ноги, раскинула руки в стороны и, мысленно нарисовав макет Ковалевского коттеджа, стала аккуратно его сжимать.
С такими большими объектами я не работала никогда. В моей магической практике имелся случай, когда я создала, а потом уничтожила второй этаж в собственном доме. Но это было лишь однажды, в остальное время я имела дело с комнатами «Жар-птицы», а также с пространством платяных шкафов и дамских сумочек, когда требовалось поместить в них побольше вещей.
По правде сказать, уменьшить жилой дом – задача непростая. Надо одновременно сжать кучу всевозможных предметов, и это чревато для мага серьезными проблемами. В лучшем случае из этой затеи ничего не выйдет, в худшем – ничего не выйдет, плюс чародей заработает магическое истощение.
К счастью, осознание этих простых истин пришло ко мне только на следующий день. А тогда я с горящим от возбуждения лицом медленно и планомерно превращала большой двухэтажный коттедж в маленький игрушечный домик. В голове при этом билась единственная мысль: пока я на него воздействую, люди, находящиеся в подвале, не могут сдвинуться с места. Когда же дом уменьшится хотя бы вдвое, они уменьшатся тоже, впадут в оцепенение и превратятся в живых кукол. Потом этих кукол можно увеличить обратно и вернуть в сознание.
Наверное.
Подчиняясь моей воле, коттедж становился меньше и меньше. Будто был резиновой игрушкой, из которой постепенно выходил воздух. Панорамные окна сузились, каменные завитушки на фасаде превратились в запятые, фальшивые колонны – в тонкие палочки.
Я же упорно продолжала его сжимать, боясь, что колдуны сумеют сбросить навеянные мной чары, и выберутся наружу.
Внезапно позади меня раздался возмущенный голос:
