class="p1">Кайл наклонился ко мне. Его лицо было так близко, что я видела мельчайшие морщинки у его глаз и легкую дрожь ресниц.
– Тогда, Лина Рэвенкрофт, – прошептал он так тихо, что я едва разобрала слова, – у нас будет только один выход. Бежать. Исчезнуть. И сражаться с ними и с этим миром уже на других условиях. Но я не дам тебя в обиду. Клянусь тебе как врач и как человек, который не может представить своего завтра без тебя в нем.
Кайл не поцеловал меня, даже не прикоснулся – но это мгновение было больше, чем любой поцелуй. Это была клятва – суровая, некрасивая, пахнущая болью и озоном, но нерушимая.
Я кивнула, чувствуя, как страх отступает, сменяясь странной леденящей решимостью. Доктор Дормер был со мной. Мы были вместе в этом безумии.
И этого достаточно, чтобы идти вперед и делать свое дело.
– Хорошо, – сказала я, и мой голос наконец обрел твердость. – Играем по вашему плану. Я буду управляемой. Стану вашим лучшим аргументом.
На усталом лице Кайла мелькнуло что-то вроде улыбки – быстрой и горькой, но очень живой.
– Отлично. Тогда пошли, наше будущее ждет. И, Лина… – Кайл задержал взгляд на моем лице, как будто пытаясь запомнить его навсегда. – Что бы ни случилось сегодня, запомни одно: то, что я сказал… это не слабость. Это самое сильное, что у меня есть.
Доктор Дормер развернулся и открыл дверь, пропуская меня вперед. Я сделала глубокий вдох, поправила платье и последовала за ним в коридор, навстречу судьбе, которую мы теперь выбирали сами.
Вместе.
Глава 17
Здание Комитета по сверхъестественным явлениям скрывалось за ничем не примечательным фасадом на одной из узких тупиковых улочек в районе Вестминстера. Выглядело оно как солидный, немного старомодный клуб для джентльменов: темный кирпич, латунная табличка с выцветшей надписью “Общество исторических исследований”, тяжелая дубовая дверь. Ничего не выдавало в нем центра борьбы с тем, во что официальный Лондон предпочитал не верить.
Но стоило переступить порог, как мир менялся. Воздух внутри был прохладным и густым, пропахшим старой бумагой, воском и чем-то еще – слабым, но цепким металлическим запахом, который я научилась ассоциировать с сильной сконцентрированной магией. Стены были обшиты темным деревом, но вместо охотничьих трофеев на них висели странные предметы: замысловатые маятники в стеклянных колбах, карты звездного неба с нанесенными поверх руническими символами, замершие в странных позах чучела существ, которых я не могла опознать, но один их вид вызывал леденящий душу ужас.
Нас встретил молчаливый слуга в ливрее и проводил по длинному слабо освещенному коридору в Зал Совета. Это была просторная комната с высоким кессонным потолком. В центре стоял массивный овальный стол из черного дерева, вокруг него красовалась дюжина высоких кресел. За столом сидели несколько человек.
Мое сердце испуганно заколотилось, когда я увидела Малькольма МакАлистера. Он сидел справа от главы стола, одетый в безупречный темно-синий костюм, и смотрел на нас с вежливым холодным любопытством. Его отец, сэр Генри МакАлистер, как я поняла, был крупным седовласым мужчиной с мясистым бульдожьим лицом, который сидел во главе. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по мне, будто я была неодушевленным предметом, который нужно изучить и внести в каталоги.
Слева от него сидела пожилая женщина в строгом сером платье, с лицом, напоминавшим высохшую зимнюю яблоню, но с глазами невероятно живыми и острыми. Леди Агнес Морвиль, как позже шепнул мне Кайл, глава отделения психоэнергетики. Рядом с ней расположился сухопарый мужчина с бакенбардами и моноклем, который дотошно перебирал какие-то бумаги. Как я узнала потом, это был профессор Алджернон Пайк, главный теоретик.
И еще несколько лиц, слившихся в моем восприятии в одно – совет судей, от которых зависела наша судьба.
Кайл вошел с той безупречной холодной уверенностью, которую я так часто видела в операционной. Он слегка поклонился, и жест вышел формальным, без тени подобострастия. Я последовала его примеру, опустив глаза и стараясь выглядеть скромной и управляемой.
– Доктор Дормер, – скрипучим голосом произнес сэр Генри. – И мисс Рэвенкрофт. Прошу, садитесь.
Мы заняли два свободных кресла напротив них. Стол между нами казался пропастью.
– Мы ознакомились с вашими предварительными донесениями относительно случая мисс Рэвенкрофт, – начал сэр Генри, не глядя на бумаги перед ним. – Уникальные способности. И уникальные риски. Ваш побег и последующий коллапс лишь подтверждают нашу оценку: объект представляет значительную опасность как для себя, так и для окружающих в неконтролируемой среде.
Вот, значит, кого во мне видят. Просто объект для исследований, а не живого человека. Но Кайл даже не дрогнул.
– С этим утверждением я не могу согласиться полностью, сэр Генри, – возразил он ровным четким тоном. – Мисс Рэвенкрофт, несомненно, обладает повышенной чувствительностью и притягательностью для негативных энергоформ. Однако под моим руководством она не только научилась экранироваться, но и превратила свой дар в мощный диагностический и терапевтический инструмент. Она принимала непосредственное участие и была ключевым фактором успеха в делах с синдромом ледяного сердца, петрификацией гнева, блуждающей болью, Звонцом, живым Узлом, костной ржавчиной и синдромом чужой руки.
Он перечислил случаи спокойно, как читал список покупок, но каждый пункт ложился на стол весомым аргументом. Я видела, как леди Морвиль приподняла бровь, а профессор Пайк перестал листать бумаги.
– Интересно, – протянул сэр Генри. – Но факт ее нестабильности вне стен вашего учреждения остается.
– Факт, который лишь подтверждает необходимость специализированной среды, – парировал Кайл. – Той, которую я создал в больнице Святой Варвары и которую готов развивать. Мое предложение просто: мисс Рэвенкрофт остается под моим непосредственным контролем и руководством как мой ассистент и протеже. Взамен Комитет получает доступ к ее уникальным способностям для решения наиболее сложных случаев. Под моим же контролем и с соблюдением всех мер безопасности. Это превращает опасный объект в ценный управляемый ресурс. Выигрывают все.
Малькольм тихо усмехнулся, негромкий, насмешливый звук.
– Очаровательно, доктор. Вы предлагаете нам финансировать вашу личную школу для особо одаренных, сохраняя за собой монополию на доступ к самому интересному учебному пособию. И что гарантирует, что ваша протеже снова не решит прогуляться? Поездка сюда, в защищенное место, совсем другое дело… Или что вы, с вашей репутацией человека, склонного к риску, не решите использовать ее способности в своих, не одобренных Комитетом, целях?
В его словах прозвучал четкий, недвусмысленный намек на репутацию Кайла, о которой он упоминал
