должны найти другой путь, чтобы справиться с угрозой, не разрушая чужие жизни.
— Геноцид? Разве это твой ответ на мое предостережение? — слова Гавриила звучали как зловещий гром среди ясного неба. — Демоны, — продолжал он, — существа, погруженные в бездну порока, лишенные всех достоинств. В их существовании нет ни капли смысла и света. От них исходит только пагуба и тьма. Как ты можешь считать, что эти твари, чуждые всему миру, заслуживают какого-либо сожаления? Эти порождения тьмы, изначально обреченные на уничтожение, не имеют права на жизнь, которую ты пытаешься защитить!
Он был готов уничтожить все вокруг, что было связано с демонами, как будто сам воздух, в котором они находились, был заражен их злом.
— И ты, демоница, — продолжал ангел. — Ты осмеливаешься находиться здесь, среди тех, кто борется за свет, как если бы ты была достойна прощения? Ты и подобные тебе — олицетворение грехов! Твоя демоническая природа противоречит всему божественному. Твои доспехи и рога, твои глаза, полные ярости, не скрывают твоей истинной сущности. Ты была лишь временным щитом для Валоры, но Небеса больше не нуждаются в тебе.
Его многоглазый взгляд скользнул к королю, и продолжил с еще большим презрением:
— А ты, Владыка, насколько глубоко ты погружен в эту ошибку? Ты позволяешь этой темной твари, этой демонице, продолжать жить рядом? Немедленно убери эту нечисть! Она разлагает твое сердце и мешает тебе. Убирай ее, пока не поздно!
Иветта, ощущая давление ситуации, молчаливо сделала шаг назад, а затем удалилась из зала.
Заметив напряжение в глазах Владыки, ангел нахмурил свои многоглазые черты и, его голос стал еще более угрожающим:
— Если ты не примешь немедленных мер, я вырву твою душу из этого бренного тела и поставлю на твое место одного из наших. Он будет управлять этим миром в твоей оболочке с безупречной строгостью, соответствующей нашему замыслу!
Гавриил завершил свою угрожающую речь, и его облик, окутанный сияющим светом, начал постепенно расплываться. Вскоре ангел исчез, оставив после себя только тусклую тень в воздухе.
Преодолевая внутренний страх, мужчина поднялся с трона и направился к балкону на вершине замковой башни. Он хотел уйти подальше от напряженного зала, где царила давящая тишина, и найти место для раздумий. Балкон был местом, где он мог побыть наедине с собой, собрать мысли и отдохнуть от суеты. Холодный зимний воздух освежал, а вид заката, раскинувшегося перед ним, завораживал. Небо горело яркими оттенками оранжевого и розового, будто полотно, которое художник только что наполнил цветом.
У перил уже стояла Иви, ее силуэт вырисовывался на фоне кровавого заката. Генерал была без доспехов. Платье из мягкой черной ткани ниспадало до пола, подчеркивая каждый изгиб ее воинственной фигуры с изяществом. Глубокий вырез горловины придавал образу смелости, открывая линию шеи, а тонкие рукава мягко облегали сильные руки, едва касаясь кожи. По бокам аккуратно ложились складки, добавляя движению платья плавность и легкость. Ее русые волосы поднимались легкими волнами на ветру. Веснушки Иветты, словно поцелуи Фебуса, были рассыпаны по ее щекам и носу, добавляя лицу особое очарование.
Владыка приблизился к ней, его сердце то ли замерло, то ли забилось быстрее. Он не сводил с нее взгляда. Каждый миг рядом с ней заполняет его трепетным волнением и мужчина кладет руку ей на плечо. Его прикосновение было сдержанным, но в этом жесте было столько нежности, что он сам удивился, насколько сильно ему хочется, чтобы этот момент длился дольше.
— Все будет в порядке, Иви. Я не могу себе позволить потерять тебя из-за прихоти Богов. Мы должны найти другой путь.
Обернувшись к нему, девушка сохраняла спокойствие и собранность. Ее лицо оставалось непроницаемым, каждая черта выдавала самоконтроль и сосредоточенность. Но в глубине ее глаз мелькнула тень беспокойства — короткий момент, прежде чем выражение вновь стало безупречным.
— Это не правильно, Миран. Мы не можем просто подчиняться воле Небес, когда это ведет к исчезновению расы. Мы должны искать иной путь, чтобы сохранить хотя бы часть сострадания.
Король обнял ее, стараясь передать всю поддержку, на которую был способен. Он чувствовал ее напряжение, словно наткнулся на невидимую стену, преграждающую путь к ней. Ее тело оставалось неподвижным, дыхание — ровным, холодным, и, несмотря на всю глубину своих чувств, он осознавал, что не сможет растопить эту глыбу, пока она сама не захочет этого. Эта мысль отзывалась в его груди тяжестью. Сердце демоницы, словно спрятанное под толстой коркой льда, оставалось недосягаемым.
— Я не осбираюсь терять тебя и твою расу. — Ему казалось, что в животе завязался тугой узел. — Ни из-за прихоти Богов, ни из-за чего-либо еще. Ты — моя моя причина жить, и я буду бороться, чтобы защитить нас обоих.
Сохраняя внешнее спокойствие, демоница вдруг обняла его в ответ, ее руки обвили его стройную талию, будто хотели стать ответом на его слова. Это прикосновение было неуверенным, робким. Ее тело прижалось к нему, и он ощутил ритм ее дыхания рядом с собой. С каждым мгновением ее близости желание короля росло, становясь едва сдерживаемым. Все его существо тянулось к ней. Она была рядом, ее тепло разливалось по его коже, и в эту секунду он знал, что хочет ее так, как не хотел никого прежде — полностью, без остатка, не только как Генерала, но как женщину, с которой ему хотелось разделить нечто большее.
— Ха-ха, с тобой я точно не замерзну, — сказал мужчина с легкой шутливой ноткой. — Некоторые демоны, как ты, отлично переносят зиму.
Прижимая девушку ближе, король перешел к серьезному тону и заговорил о важном задании:
— Я поручаю тебе убить Мессию. А также сбежавших аристократов. Мы предполагаем, что этот Мессия — тот самый мальчик, что был частью ритуала в поместье Гемоку. Это последняя жертва, необходимая для достижения наших целей. Если демоны больше не будут представлять опасности, я верю, что Триединые смилуются над нами. Наши жертвы будут оправданы.
— Итак, это последнее задание, — едва заметно сжав губы, она скрестила руки на груди, отстраняясь от короля. — Опять мне приходится вмешиваться в дело, которое может не принести нужного результата.
— Я молю тебя, Иви…
Он пытался разглядеть ее настоящие чувства за этой незримой маской. Ее голубые глаза были спокойными, почти бесстрастными, и только едва уловимое напряжение в ее взгляде выдавалось ему. Миран жадно ловил каждую деталь, пытаясь найти малейший проблеск эмоций, раскрыть то, что скрывалось за ее отточенной сдержанностью.
Тогда он наклонился и осторожно коснулся ее губ, словно проверяя, позволено ли ему быть ближе. Ему хотелось, чтобы она оставила свой
