быть! В ножки кланяться!
– Да тихо ты! Всех постояльцев мне перебудишь!
– Одно твоё слово, и тихо уже не надо будет, – глубокомысленно сообщил мужчина.
– Тс-с-с-с! У меня муж.
– Боишься, застукает? Так это дело мы быстро уладим. Только скажи, красавица! Мало ли какой случай может прервать жизнь невезучего мужичка. Первого, говорят, медведь загрыз? Горе-то какое! Может, на второго в подворотне грабитель нападёт?
– Ты удивишься, насколько мой нынешний муженёк везуч.
– Так и мы люди непростые! У меня знаешь сколько нужных знакомых! Да и если ночью Тихона кто подушкой придушит, на возлюбленную супругу точно думать не станут. Или всё-таки грабитель в подворотне?
– Соболезную тому грабителю. Иди, любовничек, – перестав шептать, спокойно произнесла Агриппина.
Судя по дальнейшему звуку, на стол полетела тяжёлая монета. Тень пошатнулась, как и моё самообладание. Если собеседники приметят лишние уши, мне несдобровать. Мамочки! Кажется, я только что слышала, как хозяйка дома заказала кому-то угробить собственного мужа. Ещё и деньгу сразу бросила. Ну правильно, хозяйство прибыльное, мужик хилый… Странно, что его жена сама подушкой ночью не придушила, как убивец советовал. Видать, руки марать не охота. Во что же я опять влезла? Не было бы счастья, да несчастье помогло. А если заговорщики меня схватят, да и прикопают под ближайшим кустом? А то и вовсе в отхожую яму кинут – всё одно оттуда воняет, как от дохлятины. А если я не первая в этой яме окажусь?!
Рисуя страшные картины будущего, я отвлеклась и перестала дышать. Когда вспомнила, что без воздуха жить тяжеловато, в комнатушке за столиком скрылась Агриппина, а за её собеседником необъятных, как оказалось, размеров, укутанном в тёмный плащ (как и полагается убивцам!), захлопнулась входная дверь. Лампу унесли и зала погрузилась в такую темноту, что хоть глаз выколи. Я наконец снова начала дышать и на четвереньках поползла к выходу.
Серый, скотина, грыз яблоки за углом.
– А что? Ну люблю я яблоки. Чего сразу драться-то?
Я, только что норовившая открутить другу голову, кинулась к нему на шею.
– Я тебя искала, – ревела я, – а там эти…убивать собираются… и голову оторвать… Потому что в я-а-а-а-аме уто-о-о-о-опят!
Если бы Серый не дружил со мной вот уже три лета, он бы ни слова не разобрал. Собственно, вообще мало кто что-то разобрал бы в моих завываниях.
– Я так понимаю, что утопят тебя, голову открутят мне, причём, по всей вероятности, ты, а убивать собираются кого-то третьего. Собираются или уже убили? – деловито осведомился парень.
– Собираются, – всхлипнула я.
– Кого?
Я утерла сопли рукавом рубахи друга:
– Ти…Тихона.
– Это который муж хозяйки? – я кивнула. – Кто убивец?
– Я видела… слышала, Агриппина с кем-то сговаривалась. Второго не разглядела. Высокий очень. Большой. Мужик какой-то.
– Тебя не заметили? – взволнованный голос.
– К-к-кажется нет, – я потихоньку переводила дыхание, осознавая, что, вроде как, беда и правда миновала. По крайней мере, меня. Чего не скажешь о ничего не подозревающем Тихоне. Бедный-бедный влюблённый художник! Как же он был слеп! Как не приметил, что пригрел на груди змеюку подколодную?! Я снова всхлипнула, но попыталась взять себя в руки, как только заметила жалость на лице Серого. Ненавижу ныть. Ненавижу жалость. Я сильная и независимая, пятерых кошек мне на печь! Я снова заревела…
– А ты тут давно стоишь? Никого не видел?
Серый пожал плечами.
– Это же тебе не дома. Тут город. Постоянно кто-то шастает. Половина – убийцы и душегубы. Эй, да ладно! Я же пошутил! Ну не реви, пожалуйста.
Я изо всех сил старалась успокоиться, но никак не могла сообразить, что надо сделать. Решила начать с простого – выяснить, что я сделать не смогу. Я точно не смогу унять истерические слёзы еще какое-то время. Ладно. Уже что-то. По крайней мере, мне есть, в чью рубашку их прятать. Ещё я точно не смогу сделать вид, что невольно подслушанного разговора не было. Такое как страшный сон поутру из памяти не истирается. И я точно не смогу простить себе, если бедного и ничего не подозревающего Тихона прирежут в тёмной подворотне.
Я живо представила себе картину: Тихон, перемазанный краской с очередного шедевра, идёт ночью по улице. Как он там оказался в поздний час, я пока не решила. В одной руке у него кисти, в другой… Ну, скажем, ночной горшок. Он идёт его опорожнять. Ему дорогу преграждает огромная тень, мужчина останавливается, щурится в тусклом звёздном свете. В руке тени вспыхивает холодная сталь. Несчастный пытается убежать, но, оборачиваясь, видит лишь торжествующую улыбку необъёмной жены. Жизнь любящего мужчины предательски забирает объект его любви. Нет, мне больше нравится по-другому: Тихон швыряет в обидчика ночной горшок, наподдаёт по самому чувствительному месту ногой, кисточкой ударяет в лицо врагу – краска тому жжёт глаза (а она жжёт?) – Тихон разворачивается и бежит, а за его спиной – взрыв, способный похоронить вражескую армию, но скромно ограничивающийся наёмным убийцей. Я удовлетворённо вздохнула, не замечая, что перестала плакать.
– Мы должны его спасти, – тихо произнесла я.
– Думал, ты уже не предложишь, – улыбнулся постоянный участник моих каверз.
Серый, успевший сменить маскировочный наряд прекрасной Эсмеральды на привычные старые штаны, схватил меня за руку и потащил во внутренний двор таверны.
– Я тут всё облазил. Вышибала давно ушёл, остальные работники заняты на кухне, сейчас и вовсе по домам разошлись. Заходи, кто хошь, – бери, что хошь. И, главное, очень удачный обзор.
Новоявленный лазутчик поставил ногу на край бочки для воды, оттолкнулся от пары брёвен в стене и завис, придерживаясь за оконную раму и заглядывая в щель между неплотно закрытыми по случаю жары ставнями.
– Агриппина твоя сидит в каморке. Ну той, что за пивным столом. Вроде пока никого не убивает. Бумажки какие-то смотрит. Счета, может? – сообщил он, спустившись.
– Ага, счета. От убийц. За жизнь мужа, – хмыкнула я. – Я теперь ей ни в жизнь не поверю. Подозрительная она!
– Подозрительно обаятельная? Фроська, окстись! Добрейшая женщина, явно ничего плохого не замышляет. Может, ты просто переволновалась?
– Я?! – зашипела я на друга. – Ты сейчас меня во вранье обвинил?
– Нет, если бы я говорил, что ты врёшь, я бы сделал это так: Фроська, врёшь ты всё!
Я бросила на Серого хмурый взгляд. В носу противно щипало, а кулаки чесались дать мерзавцу в лоб. Ещё неизвестно, какое из двух желаний – зарыдать, как девчонке, или полезть в драку, как подобает, – победило бы. Однако из-за моей нерасторопности может погибнуть ни в чём неповинный человек (хороший человек!). Я процедила сквозь зубы «без тебя разберусь» и удалилась с гордо
