истощалась, здоровье — тоже. — Она помолчала. — А потом я потеряла контроль. Прямо во время процедуры. Заклинание исцеления пошло не так, и вместо того, чтобы залечить рану, я… — женщина прервалась, глядя на свои руки. — Я сделала хуже. Намного хуже.
— Пациент…
— Выжил. Благодаря коллегам. Но я — нет. В профессиональном смысле. Мне запретили практиковать. Магический совет, дисциплинарное слушание, по всей строгости закона. — В голосе Марибет не было горечи. Скорее усталая констатация. — Я потеряла лицензию, репутацию, смысл жизни — все разом.
Музыка из зала смолкла. Потом заиграла снова, на этот раз — что-то медленное, тихое.
— Я приехала сюда в качестве пациентки, — продолжала Марибет. — Двадцать лет назад центром управляла другая женщина — Инесса. Строгая, мудрая, с ужасным чувством юмора. Она посмотрела на меня и сказала: «Ты не сломана. Ты просто не умеешь ставить границы. Пойдем, научу».
— И научила?
— Да. За полгода. Я осталась помогать. Потом устроилась работать. Потом Инесса ушла на покой, и я стала администратором. — Марибет наконец посмотрела на Виолу. — Вот уже восемнадцать лет в этой должности.
— Восемнадцать лет в горах, — повторила Виола. — Не скучаете по городу? По людям?
— Люди приезжают сюда каждый день, — Марибет усмехнулась. — Многие из них нервные, испуганные, злые. Как вы, когда приехали. Помните? Вы смотрели на меня так, будто я лично виновата в том, что здесь действует подавляющее поле.
Виола смущенно отвела взгляд.
— Это нормально. Все так смотрят поначалу. — Марибет повернулась спиной к горам, прислонившись к перилам. — А потом что-то меняется. Не сразу. Постепенно. Я вижу, как лица разглаживаются, как плечи опускаются, как люди начинают дышать — по-настоящему дышать, а не задерживать дыхание в ожидании следующего удара.
— Вы поэтому остались на этой работе?
— Я осталась, потому что здесь я чувствую себя на своем месте, — пояснила Марибет. — Я не могу лечить магией. Но я могу создать пространство, где лечение происходит само. Теплые уютные комнаты, хорошая еда, размеренный ритм жизни, люди, которые заботятся. Иногда этого достаточно.
Виола вспомнила свой первый день, как Марибет встретила ее, как показала комнату, как невозмутимо объявила про подавляющее поле. Как потом, тоже невозмутимо, сообщила, что переселить ее некуда, и предложила «разобраться с тем, что между вами». Действительно, эта женщина обладала потрясающими организаторскими способностями и умела находить с людьми общий язык. Без сомнения, она была на своем месте.
— Спасибо, что поделились. И да, вы отлично справляетесь.
— Спасибо, что выслушали, Виола.
— Марибет, могу я спросить кое-что еще?
— Спрашивайте.
— Когда я приехала… вы видели, в каком я была состоянии?
Марибет кивнула.
— Да, видела.
— А именно что вы увидели?
Женщина, немного подумав, ответила:
— Опустошенную девочку, — сказала Марибет просто. — Девочку, которая отдала все, что имела, и забыла оставить что-нибудь себе. Я видела такое сотни раз. Многие считают, что проблема лишь в магии. Что она истощилась, сломалась, иссякла. Но знаете, что я поняла за восемнадцать лет?
— Что?
— Что выгорание зачастую — это не только про магию. Бывает за этим стоит что-то еще. Одиночество. Потеря. Нерешенный конфликт. Что-то, что человек прячет так глубоко, что даже сам забывает. Но оно словно высасывает его изнутри. Это сказывается и на магической силе.
Виола почувствовала, как слова попадают точно в цель. Три года она думала, что устала только от работы, от бесконечных чужих проблем. Но может быть, она устала, в первую очередь, от того, что прятала под всем этим.
— Вы думаете, мои проблемы не в магии? — спросила она тихо.
Марибет мягко сжала ее ладонь.
— Я думаю, не только в магии. Вы были на грани, когда приехали сюда. Я видела это в первый день — в ваших глазах, в том, как вы двигались, в том, как вздрогнули, когда услышали про подавляющее поле. Еще немного — и от вас бы ничего не осталось. В магическом плане и в душевном.
Виола сглотнула.
— А сейчас, — Марибет улыбнулась, — вы только что станцевали великолепный танец, который заставил плакать ползала. Вы даже не замечаете, правда? Что вы другая. Что глаза у вас теперь живые. Что вы дышите — по-настоящему дышите. Впервые за очень долгое время.
Виола хотела ответить, но горло перехватило.
— Идите к нему, — сказала Марибет, кивнув в сторону зала. — Ваш боевой маг, наверное, уже волнуется.
Виола смутилась.
— Он не мой.
— Ладно-ладно, не ваш. Но я видела, как вы танцевали, — Марибет подмигнула — жест, неожиданный для нее, почти озорной. — Тело не умеет врать, дорогая.
Виола покачала головой, ей хотелось и смеяться, и плакать одновременно, и пошла к двери.
На пороге обернулась.
— Марибет.
— Да?
— Спасибо. За тепло. За то, что вы здесь.
Управляющая центром стояла у перил, закутанная в шаль, на фоне лунного неба и заснеженных гор, и впервые за все время их знакомства выглядела не как человек, у которого все под контролем, а как женщина, которая когда-то была сломана и собрала себя заново — из осколков, терпения и восемнадцати лет жизни в горах.
— Это моя работа, — скромно ответила Марибет. — Но спасибо.
Виола вернулась в зал. Нашла Рейнара у окна — он стоял с бокалом, наблюдал за танцующими.
— Все в порядке? — спросил он.
— Да, — ответила Виола. — Все в порядке.
И она не лгала.
Они вернулись в номер уставшие, но в приподнятом расположении духа. Праздник удался.
Виола остановилась посреди комнаты, все еще чувствуя отголоски танца — его руку на своей талии, тепло его тела, ритм их движений.
Рейнар закрыл дверь, прислонился к ней.
Тишина была плотной, наполненной чем-то невысказанным.
— Виола, — сказал он тихо.
Она обернулась. Он стоял у двери, смотрел на нее, и в его глазах было столько всего — боль, надежда, желание.
— Нам нужно поговорить, — продолжил он.
— О чем?
— О том, что происходит между нами.
Виола обняла себя за плечи, чувствуя, как сердце ускоряется.
— Ничего не происходит. Мы проходим ритуалы. Завтра последний день. Потом все закончится.
— Но что, если я не хочу, чтобы все закончилось? — Рейнар сделал шаг от двери, по направлению к ней.
Виола отступила.
— Не говори так.
— Почему?
