такая, — отмахнулась Анна. — Лея, садись. Рассказывай, что у тебя. Софи говорит, ты с репетитором каким-то странным связалась.
Я покосилась на подругу. Та сделала невинное лицо.
— Не странным, — сказала я. — Просто... специфическим.
— О, специфическим, — оживилась Анна. — Это интересно. Молодой? Красивый?
— Анна! — возмутилась Софи.
— Что? Я лежу, мне скучно. Дайте хоть посплетничать.
Я вздохнула. Анна была старше нас на пять лет, работала в маркетинге и обожала лезть в чужие дела. Но по-доброму, не как Софи с её расследованиями, а скорее как старшая сестра, которой всё интересно.
— Молодой, — сказала я. — Красивый... ну, наверное. Странный. Застенчивый.
— Застенчивый? — переспросила Анна. — Это сейчас редкость. Обычно все такие уверенные, прямо тошнит. Ну и что? Влюбилась?
— Анна! — теперь уже я возмутилась.
— Что? Я просто спросила. Вы там вдвоём сидите, занимаетесь, он красивый... нормальный вопрос.
— Нет, — соврала я, но соврала твёрдо. — Не влюбилась. Он репетитор. У него свои проблемы. У меня свои. Мы работаем.
— Ну-ну, — сказала Анна с сомнением.
Софи фыркнула, но промолчала.
Мы просидели у Анны часа три. Смотрели какие-то смешные видео, пили чай, ели печенье, обсуждали её мужа (который, по словам Анны, «золото, но разговаривать вообще не умеет, приходится мысли читать»). К вечеру я поняла, что устала, но устала хорошо — той усталостью, когда мозг отдыхает от учёбы и проблем.
— Заходи ещё, — сказала Анна на прощание. — А то я тут скоро одичаю.
— Обязательно, — с улыбкой ответила я.
Домой я вернулась около восьми. В квартире горел свет, пахло почему-то ванилью, и Риэль сидел за столом с довольным видом.
— Я испёк печенье, — сказал он, указывая на тарелку с аккуратными золотистыми кружочками.
— Ты умеешь печь печенье?
— По рецепту, — скромно сказал он. — Там ничего сложного. Мука, масло, сахар, ваниль. И немного терпения.
Я взяла печенье. Оно было тёплым, рассыпчатым и невероятно вкусным.
— Риэль, — сказала я с набитым ртом. — Это потрясающе.
— Я просто следовал инструкции, — сказал он, но по его довольному виду было понятно, что комплимент приятен.
— Завтра экзамен по истории искусств у Альтаира, — напомнила я, дожёвывая печенье. — Ты можешь... Ну, поделиться удачей, как в прошлый раз?
— Конечно, — сказал он. — Я пойду с тобой и подожду в коридоре.
Утро началось с того, что Риэль выглядел ещё более нервным, чем я.
Он собрал мне сумку с ручками, водой и шоколадкой. Он проверил, взяла ли я студенческий. Он два раза спросил, выучила ли я билеты, хотя сам же меня вчера гонял по ним до посинения.
— Риэль, — сказала я, когда он в третий раз попытался поправить мне воротник. — Успокойся. Это я иду на экзамен, не ты.
— Я знаю, — сказал он, но его хвост метался по квартире, как бешеный. — Я просто... волнуюсь. Профессор Альтаир очень строгий. Он никому не ставит выше тройки просто так.
— Откуда ты знаешь?
— Я изучал преподавательский состав, — признался Риэль. — Когда мы начинали готовиться. Альтаир — самый сложный экзаменатор на вашем курсе. У него проваливаемость пятьдесят процентов.
— Спасибо за позитив, — буркнула я.
— Я просто хочу, чтобы вы были готовы, — сказал он. — И ещё... буду держать за вас кулаки.
— И хвост? — усмехнулась я.
— И хвост, — серьёзно кивнул он.
Мы вышли из дома.
В университет пришли за пятнадцать минут до экзамена. Аудитория профессора Альтаира находилась на втором этаже — большая светлая комната с высокими потолками, старыми партами и доской во всю стену. У дверей уже толпились студенты.
— Ну все. Я пошла, — сказала я, останавливаясь, и желудок скрутило от нервов. — Ты где будешь ждать?
— Здесь, — сказал Риэль, указывая на скамейку в конце коридора. — Я буду здесь.
— Спасибо. Постараюсь не опозорить своего репетитора, — пообещала я.
Он улыбнулся — робко, но тепло. Я оставила его у скамейки и вошла в аудиторию вместе с остальными.
Внутри уже сидело человек двадцать. Кто-то лихорадочно листал конспекты, кто-то шептался, кто-то просто смотрел в одну точку, переживая свой страх в тишине. Я нашла свободное место у окна и села, пытаясь унять дрожь в коленках.
Профессор Альтаир ещё не пришёл. Его стол был пуст, только стопка бумаг и неизменная чашка для чая ждали своего хозяина.
Я посмотрела в окно. Во дворе университета суетились студенты, светило солнце, и жизнь казалась такой нормальной и спокойной. А здесь, в этой аудитории, сейчас должно было случиться что-то страшное.
Дверь открылась.
Вошел профессор Альтаир. Сухой, подтянутый мужчина лет пятидесяти с аккуратной седой бородкой и пронзительным взглядом, от которого хотелось спрятаться под парту. На нём был идеально выглаженный костюм, как и всегда.
Он прошёл к своему столу, сел, окинул взглядом аудиторию. Тишина стала абсолютной.
— Начинаем, — сказал он. — Сейчас вы тянете билеты и садитесь готовиться. На подготовку — двадцать минут.
Один за другим студенты подходили к столу, тянули билеты и возвращались на места. Кто-то сразу начинал писать, кто-то сидел с отсутствующим видом, переваривая тему. Когда подошла моя очередь, сердце колотилось где-то в горле.
Альтаир протянул мне конверт. Я сунула руку и вытянула первый попавшийся листок. Развернула.
«Барокко и рококо: сравнительный анализ».
У меня вырвался вздох облегчения. Это мы учили. Это я знала. Ну, более-менее.
Я вернулась на место и начала лихорадочно писать тезисы. Рука дрожала, но слова ложились на бумагу. Характерные черты, материалы, колористика, основные представители. Бернини, Борромини, буйство форм, театральность. Потом рококо — камерность, пастельные тона, игривость, Ватто, Буше.
Двадцать минут пролетели как одна. Альтаир поднял голову от записей и обвёл взглядом аудиторию.
— Дюбуа, — сказал он. — Подходите.
Первые студенты отвечали, выходили с разными лицами — кто-то с облегчением, кто-то с кислой миной. Я сидела и прокручивала в голове тезисы, боясь, что они вылетят в самый ответственный момент.
— Матье, — сказал Альтаир. — Ваша очередь.
Я подошла к его столу и начала отвечать.
Говорила я, наверное, минут пятнадцать. Не идеально — где-то плавала в датах, где-то путала имена, — но в целом, кажется, неплохо. Альтаир слушал молча, изредка делая пометки в блокноте. Его лицо оставалось бесстрастным.
— Достаточно, — сказал он, когда я замолчала. — Теперь несколько дополнительных вопросов.
Дополнительные вопросы оказались сложнее билета. Альтаир спрашивал про цветовые решения в интерьерах разных эпох, про влияние социальных изменений на дизайн, про психологию восприятия в историческом контексте. Я отвечала, выкручивалась, иногда угадывала.
И вдруг — я не знаю, что случилось — воздух в аудитории изменился.
Стало как будто чуть теплее, чуть мягче. Краем глаза я заметила какое-то движение у стола Альтаира. Я перевела взгляд — и чуть не поперхнулась.
Профессор Альтаир сидел в своём обычном костюме, с чашкой чая
