миг мост под её ногами задрожал. Не от шагов. Он запел тонким, высоким, почти невыносимым звуком, как натянутая до предела струна огромной арфы. Вибрация прошла через всё её тело. И словно в ответ на этот звук, огромные, искусно вырезанные ворота Дома Утренней Росы с глухим, торжественным скрежетом начали медленно, будто сами по себе, распахиваться перед ней, открывая путь во внутренний двор, залитый холодным утренним светом.
Глава 37
Внутри пахло пергаментом, чернилами и чем-то еще — горьким, как полынь.
Сильвия, Хранительница Знаний, ждала ее в круглом зале, где стены были усеяны книгами от пола до потолка.
— Ты принесла его, — это не был вопрос.
Эстрид положила осколок маски на стол.
— Расскажи мне, почему на нем знак Архайона.
Сильвия взяла кусочек серебра, повертела в пальцах, затем указала на углубление в столе.
— Положи сюда.
Как только металл коснулся дерева, комната погрузилась во тьму.
И тогда Эстрид увидела правду…
Девушка стояла в центре круглого зала, где воздух был густым от запаха древнего пергамента и воска. Стены здесь не просто хранили книги, они дышали ими. Тысячи фолиантов, прикованные серебряными цепями к дубовым полкам, временами вздрагивали, словно во сне.
Сильвия, Хранительница Знаний, провела пальцем по корешку одной из них, толстого тома в черной коже с вытесненным знаком драконьего когтя.
— Это не просто символ, — ее голос звучал как шелест страниц. — Это клятва и проклятие.
Она сняла книгу с полки, и пол под ними дрогнул.
На столе из черного дерева Сильвия развернула хроники. Перед Эстрид предстали иллюстрация молодого Архайона, подписывающего договор кровью, дракон в серебряной маске, падающий с копьем в груди.
— Это был последний хранитель, — пояснила Сильвия. — Тот, кто пытался остановить их. Архайон… его род когда-то служил Тени.
Эстрид сжала кулаки:
— Он ничего не знал.
— Но его кровь знает. — Сильвия ткнула пальцем в строки, написанные ржавыми чернилами. — Они использовали его предков, чтобы создать печати. Эти знаки не просто герб. Это замки.
Внезапно книга вспыхнула синим пламенем. Из ее страниц поднялся призрачный образ, комната с двенадцатью драконами в масках, склонившимися над ребенком с глазами Архайона.
— Что они делают⁈ — вскрикнула Эстрид.
— Закладывают в него обет. — Сильвия схватила ее за руку. — Каждый наследник его рода становится ключом. Если он умрет не по правилам, печати падут.
Эстрид отшатнулась, но Сильвия прижала ее ладонь к горящей странице:
— Теперь ты видишь. Тень следит за тобой, потому что ты можешь сломать систему. Убьешь Архайона, освободишь их. Пощадишь…
Книга захлопнулась с грохотом грома.
В тишине зазвучал лишь голос старой хранительницы:
— … значит, найдешь другой способ. Но для этого тебе нужна вся маска.
Из темноты выплыл осколок идентичный тому, что принесла Эстрид, но с другим узором.
— Где остальное?
Сильвия улыбнулась без радости:
— Там, куда не ступала нога дракона около трехсот лет. В Логове Безмолвия.
* * *
Замок Архайона возвышался на черной скале, его шпили пронзали низкие тучи. Эстрид стояла у ворот, сжимая в руке два осколка маски. Они пульсировали в такт ее сердцебиению, будто живые.
— Ты уверена, что хочешь это увидеть? — Архайон, неожиданно появившийся за ее спиной, положил руку ей на плечо. Его пальцы были холодными, несмотря на жару. Ей казалось, что он является видением, уж больно он казался ей ненастоящим. Но она взяла себя в руки и произнесла:
— После того, что я узнала? Да.
Он вздохнул, и ворота распахнулись со скрежетом, будто их не открывали века.
Лестница вниз была вырезана из черного базальта, каждая ступень гладкая, как стекло, отполированная бесчисленными шагами.
— Мои предки строили это, когда драконы еще не прятались среди людей, — голос Архайона эхом отражался от стен.
Внизу их ждала дверь, но не из дерева или металла, а из чего-то, что напоминало окаменевшую кожу. На ней тот самый знак, что и на маске.
— Клятвенная печать, — прошептала Эстрид.
— Да. И только моя кровь может ее открыть.
Он провел когтем по ладони и прижал руку к двери. Швы разошлись, как рана.
Комната за дверью была круглой, без углов, без окон. В центре зеркало из черного стекла, окруженное двенадцатью каменными стульями.
На каждом истлевший плащ и маска.
— Совет Первых, — сказал Архайон. — Тех, кто решил запереть Тень.
Эстрид подошла к зеркалу. Оно не отражало ее. Вместо этого в глубине шевелилось что-то большое.
— Что это?
— Дверь. Или глаз. Никто уже не помнит.
Внезапно осколки в ее руке вспыхнули и потянулись к зеркалу, как железо к магниту.
Зеркало треснуло. Из щели показался край маски, это был третий осколок.
Но когда Эстрид потянулась, тьма из зеркала обвила ее запястье.
— Она не отдаст его просто так, — предупредил Архайон. — Придется дать что-то взамен.
— Что?
— Правду.
Тень зашептала, и Эстрид услышала голос, который знала слишком хорошо:
«Ты носишь в себе ее кровь… Матери, которая нас предала.»
— Кто она? — крикнула Эстрид, вырывая руку.
Зеркало разбилось. Третий осколок упал к ее ногам.
На нем был не знак… а слово:
«Прости»
Архайон поднял его, лицо исказилось от боли:
— Это… почерк моей матери.
Глава 38
Эстрид вздрогнула и резко села на кровати, будто её ударили током. Сердце колотилось в груди дико и беспорядочно, как пойманная птица, бьющаяся о прутья клетки. Руки дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Пальцы инстинктивно впились в грубую шерсть одеяла, лихорадочно ощупывая складки, ища знакомые острые края осколков серебряной маски, но их не было. Только холодная, чужая ткань.
Комната была погружена в неестественную, звенящую тишину, нарушаемую лишь её собственным прерывистым дыханием. Её заливал холодный, пепельный свет раннего утра, пробивавшийся сквозь высокое узкое окно, свет без тепла и утешения.
— Сон… — прошептала она, но голос сорвался в хрип. Горло было пересохшим и саднило, словно она всю ночь беззвучно кричала.
На простом деревянном столике у кровати стоял медный кубок, доверху наполненный водой. Она потянулась к нему, вода была ледяной, пронизывающе холодной, как глубинные воды пещер Логова Безмолвия из её кошмара. Рядом с кубком лежал свернутый в трубочку лист плотного пергамента. Развернув его дрожащими пальцами, она увидела несколько строк, написанных чёрными, почти глянцевыми чернилами:
«Испытание начнется с первым лучом солнца над восточным шпилем. Приди в Зал Зеркал. Одна.»
Почерк был незнакомым, угловатым и безличным. Буквы казались слишком ровными, выверенными, будто их не писали, а вырезали на коже острым лезвием, без единого изъяна или эмоции.
Эстрид медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, встала с кровати. Она надела приготовленное для неё
