не имели значения. Он достиг своего предела. И лишь развязал шнуровку собственных штанов, раздеваться полностью казалось сейчас слишком долго и муторно.
— Ай! Нет, Элемиан, подожди, — всхлипнула Василиса, когда он навис над ней, целуя шею и лаская рукой ее грудь. Она вцепилась в его плечи довольно ощутимо, пыталась оттолкнуть, но разве это могло помешать ему?
Она сжала ноги, но он вновь пробрался рукой к ее горячему и уже готовому лону.
— Нет! Прошу! — пискнула она, и тут он замер, нащупав то, чего не ожидал.
— Ты… невинна? — прохрипел он, ощутив смесь странных чувств: желание разгорелось сильнее, но вдруг он опять подумал о ней. Если сейчас это произойдет не в согласии с ее волей, да еще он сделает ей больно, то что она почувствует? Доведется ли услышать ее радостный смех когда-нибудь вновь?
Эти мысли злили. Почему это с ним происходит? Почему он не может делать, как всегда, почему ему важны ее чувства?
— Да, у меня никого не было… я просто… — бормотала Василиса. — Я выпила слишком много, расслабилась, но я… Правда, не надо… мы же не любим друг друга. Так неправильно, да?
«Не любим», — эта фраза отчего-то осела в сознании.
— Не поздно ли ты спохватилась? — прохрипел он, опустившись к ее уху. — Довольно жестоко с твоей стороны. У всего есть предел, и у моего терпения он не бесконечный.
— Эл-лемиан, — прошептала Василиса. — Извини. Но не надо, ладно?
Он лег на бок, схватил ее маленькую нежную ладонь и прижал к себе в месте, где от сильного желания уже болезненно ныло.
Она дернулась, но он прижал сильнее.
— Сегодня у тебя есть право выбора, милая сладкая ведьмочка, — тихо произнес он, — но, если в другой раз будешь столь беззастенчиво меня соблазнять, так легко не отделаешься.
Василиса судорожно вдохнула, поджала губы, покраснела, но обхватила его маленькой нежной ладошкой, погрузив Элемиана в блаженную и долгожданную негу.
Глава 26
Василиса честно пыталась заснуть, но сердце в груди билось как свихнувшийся попугай в клетке. Попытки найти удобное положение приводили разве что к злости на саму себя. И самой главной причиной этой злости для протрезвевшей Василисы служило сладкое волнение и неожиданное удовольствие от того, чем она недавно занималась.
Поначалу было жуть как стыдно и неловко трогать этого огромного опасного мужчину там, где в общем-то не слишком хотелось. Но, слушая его хриплые стоны, ощущая его жар, глядя на перекатывающиеся стальные мышцы его руки, вцепившейся в ткань одеяла, Василиса вошла во вкус. И тогда у нее в животе скрутился тугой горячий ком, а сама она не старалась ускорить процесс, чтобы скорее разорвать контакт, а растягивала, то замедляя, то ускоряя темп.
— Спасибо, маленькая ведьмочка, — горячо прошептал он ей на ухо, когда все закончилось.
И поначалу Василиса ощущала странную эйфорию. От того, что он был такой беззащитный перед ней, уязвимый, а она почти в прямом смысле властвовала над каждым его движением или стоном? Или оттого, что ощутила сама? А потом хмель сошел и пришло осознание — она ступала по тонкому льду.
«Ройнон, это ты виноват!» — думала она, вспоминая, как подчиненный генерала подливал ей сладкого вина и рассказывал смешные истории из их детства. Где они лазили за медом и встретились на ветках с медведем, как забрались в курятник и за ними бегал большой свирепый петух. Как зарылись в соломе, и отец Элемиана искал их всю ночь, подняв на уши весь замок. Как ловили в болоте лягушек, а потом снимали с себя пиявок. Как потом этих лягушек подбрасывали на кухню поварихам.
И Ройнон так легко рассказывал об этом, что Василиса разомлела, расслабилась и почти забыла, что Элемиан местный монстр с ужасным проклятьем. Он казался теперь просто суровым воином, в котором до сих пор живет озорной мальчишка. Поэтому она не испугалась, когда Элемиан наклонился к ней и поцеловал. Окунувшись в сладкое волнение и зарождающееся желание, она забыла обо всем на свете, поддалась незнакомым и приятным ласкам.
А когда осознала, что сейчас произойдет, все страхи, собственные убеждения и сомнения нахлынули на нее. Однако было поздно. Василиса понимала, что остановить его не удастся, и пыталась свыкнуться со своим положением, но он удивил ее. Каким бы грубым Элемиан порой не был, он и правда думал о ее чувствах.
Василиса залезла головой под набитый сеном тюк-подушку и простонала. В голове все путалось. Неужели она поддастся и позволит ему завладеть своими мыслями, начнет думать о нем с нежностью? Об этом-то монстре? Она нарочно вспоминала, как он съехал с катушек в таверне и потом в лагере, как Наиша рассказывала о смерти своих родных. Но во всех этих случаях как назло, Василиса не видела самого Элемиана, а его проклятье или долг службы. Он военачальник, солдат. Он не имеет права быть добрым. Но он, можно сказать, добр с ней…
— А-а-а! — заскулила она и сжала челюсти. Да что с ней творится-то?!
— Хватит шуршать, егоза, — послышался голос Элемиана. — А то я решу, что ты злишься за свою неудовлетворенность. Я ведь могу сделать приятно и тебе.
— Нет! — Василиса выскочила из-под тюка и улеглась на спину, замерев. Василиса понимала, что привыкает к нему, но гнала прочь эти мысли. Она не хотела привязываться к нему, не хотела думать о нем как о ком-то близком. Ведь это было слишком страшно — довериться кому-то.
— Как хочешь. — Он сгреб ее в объятья и уткнулся в ее волосы носом.
И все. До утра Василиса не сомкнула глаз. Жар его тела, уже привычный немного терпкий запах, размеренное дыхание и ощущение крепких рук на себе полностью лишило покоя, заставляя вспоминать его напористые ласки.
Когда этот злодей проснулся, преспокойно поднялся и собрался, Василиса чувствовала себя так будто таскала всю ночь кирпичи.
Элемиан ушел, а она проторчала полдня в палатке в компании молодой прислужницы Милины. Так странно было слышать от девушки обращение к себе «госпожа», что Василиса заставила ее звать себя по имени.
Несколько раз в палатку пытался прорваться жрец, но стража его не пускала. А потом пришел Элемиан, велел срочно собираться, и вот она уже ехала в повозке с Милиной, жрецом и Ройноном. Сопровождали их десяток рыцарей и сам Элемиан. Жрец буквально поедал ее любопытным взглядом, ерзал на
