место связано с тем, что она пыталась понять.
— Да.
Молчание стало тяжелым.
Очень.
Потому что в эту секунду северная галерея из просто опасного участка дома окончательно превратилась в центр чужого заговора.
А еще потому, что рука Вольфа на моем локте все еще теплом помнилась через ткань.
И это меня злило.
Не на него.
На себя.
На то, как быстро тело начинает откликаться на простую порядочность, если слишком долго жило без нее.
— Нам нужно войти туда, — сказала я.
— Не сейчас.
Я резко повернулась к нему.
— Почему?
— Потому что вы едва держитесь на ногах после одного отголоска. Потому что за дверью люди, которые, возможно, уже работают на тех, кто вас травил. И потому что если мы сунемся туда без плана, то подтвердим всем: вы действительно что-то почувствовали.
Он был прав.
Конечно, был прав.
И именно поэтому я злилась еще сильнее.
— Ненавижу, когда вы говорите разумные вещи.
— Мне многие это сообщают, — спокойно ответил он.
Я невольно выдохнула что-то среднее между смешком и раздражением.
И в этот момент позади нас раздались шаги.
Твердые. Быстрые. Знакомые.
Мы оба обернулись.
По коридору к нам шел Арден.
Один.
Без свиты.
Без матери.
Без холодной отстраненной медлительности.
И, увидев нас — меня, все еще стоящую слишком близко к капитану, и самого Вольфа рядом с моей рукой, — он замедлил шаг ровно на одно мгновение.
Этого мгновения хватило, чтобы я увидела в его глазах сразу несколько вещей.
Напряжение.
Понимание.
И что-то новое.
Не просто контроль.
Не просто раздражение.
Что-то гораздо более опасное.
Интерес.
Глава 15. Первый всплеск силы
Арден остановился в нескольких шагах от нас.
В северном коридоре сразу стало тесно.
Не из-за стен.
Не из-за охраны у галереи.
Из-за двух мужчин, которые по-разному держали пространство вокруг себя, и женщины между ними, слишком хорошо чувствующей, как быстро меняется воздух.
Вольф убрал руку с моего локтя еще до того, как Арден успел что-то сказать.
Движение было спокойным. Без виноватой спешки. Без вызова. Просто человек отступил ровно на ту дистанцию, которая не выглядела ни близостью, ни подчинением.
Очень умно.
Арден подошел ближе.
— Что здесь происходит? — спросил он.
Голос звучал ровно. Но я уже научилась слышать, как под этой ровностью собирается жесткость.
— Я работаю, — ответил Вольф раньше меня. — По вашей же просьбе усиливаю наблюдение за северной частью дома.
— И для этого вам понадобилась моя жена?
— Для этого мне понадобился человек, который чувствует то, чего не видят остальные.
Тишина.
Охранники у двери в галерею старательно делали вид, что они статуи.
Мира, оставшаяся у архивной комнаты, кажется, вообще перестала дышать.
Арден перевел взгляд на меня.
— Вы пришли сюда без моего ведома.
— А вы, милорд, похоже, все еще надеетесь, что я буду отчитываться о каждом шаге, как послушная больная.
— Я надеюсь, что вы не станете лезть в опасные зоны, пока мы не понимаем, что именно там скрыто.
— Мы уже понимаем достаточно, чтобы знать: меня отсюда долго оттаскивали не случайно.
Он чуть сощурился.
— Что вы почувствовали?
Вот и снова этот вопрос.
Не “что вы устроили”.
Не “зачем вы здесь”.
Что вы почувствовали.
Я медленно выдохнула.
— След удерживающего контура. Ложный рисунок поверх настоящего. И воспоминание Эвелины, — сказала я тихо, но так, чтобы слышал и Вольф. — Она уже приходила сюда. Стояла примерно на этом месте. И кто-то за поворотом говорил, что после настоя к вечеру она забудет.
На лице Ардена ничего не дрогнуло.
Но тень в его глазах стала тяжелее.
— Кто? — спросил он.
— Голоса были мужской и женский. Мужской раздраженный. Женский спокойный. Слов мало. Лиц я не видела.
— Это было именно воспоминание?
— Или отклик места. Разница сейчас не так важна.
Арден молча посмотрел на дверь северной галереи.
Потом — на охранников.
— Все свободны, кроме капитана, — приказал он.
Охранники поклонились и ушли.
Мира, умница, тоже отступила назад сама, даже не дожидаясь отдельного распоряжения.
Теперь в коридоре остались только мы трое.
Я, Арден и Вольф.
И дверь, за которой пряталось что-то слишком важное.
Линии напряжения
— Открывайте, — сказал Арден.
Вольф не двинулся сразу.
— Сейчас?
— Да.
— Без Таллена?
— Я не собираюсь ждать полдня, пока дом окончательно заметет следы.
Я почувствовала, как под кожей снова шевельнулась тревожная вибрация.
— Нет, — сказала я.
Оба мужчины повернулись ко мне.
— Нет? — переспросил Арден.
— Если вы сейчас просто распахнете галерею, то получите либо пустую комнату, либо красиво подготовленную ложь. А я, возможно, снова рухну от первого же контура. Хотите именно этого?
Он резко шагнул ближе.
— Вы предлагаете ждать?
— Я предлагаю не путать решительность с глупостью.
Вольф едва заметно выдохнул через нос. Не смешок, но что-то близкое. Я покосилась на него — и поймала короткий, почти уважительный взгляд.
Арден это тоже заметил.
Очень плохо.
И очень полезно одновременно.
Потому что в его глазах на мгновение вспыхнуло то самое новое, что я уловила секунду назад.
Не ревность в глупом, бытовом смысле.
Скорее резкое осознание: рядом с его женой есть мужчина, который слышит ее без необходимости ломать.
Это было опасно.
Для всех троих.
— Тогда что вы предлагаете? — спросил Арден уже холоднее.
Я обернулась к двери галереи.
Дар отзывался все сильнее. Не ровным гулом, как раньше, а рваными толчками. Как если бы по ту сторону было что-то знакомое этому телу, этой памяти, этой запертой силе.
— Не входить внутрь, — сказала я. — Но заставить то, что там скрывают, откликнуться.
— Каким образом? — спросил Вольф.
Я закрыла глаза на секунду.
