двигает бедрами, и я уже готова закричать, когда два толстых пальца врезаются в меня, заявляя на меня права, как его клыки.
Я выкрикиваю его имя, и моя кровь снова начинает бурлить, на этот раз от такого горячего наслаждения, что я вскрикиваю и сжимаюсь вокруг его пальцев, изливаясь. Когда он сжимает свои пальцы внутри меня, я кончаю с криком, доя их так сильно, что он рычит.
Он убирает клыки с моей шеи и поднимает голову. Кровь покрывает его рот и бороду, а его черные глаза наблюдают за тем, как он трахает меня, доводя до оргазма пальцами. Он отрывает запястье и прижимает его к моему рту, размазывая мою кровь по моим губам, и когда я высовываю язык, чтобы попробовать ее на вкус, этот жгучий яд внутри меня начинает оседать. Я откидываюсь назад, задыхаясь, и тогда он поворачивает руку, прижимая ладонь к моему клитору.
— Снова, — рычит он, больше похожий на монстра, чем на человека.
— Не могу, — хнычу я, отчаянно слизывая его кровь, чтобы погасить огонь.
Я кричу, когда он добавляет еще два пальца, растягивая меня до боли, добавляя агонии к моей собственной крови и яду, которые сейчас текут в моих венах. Рыча, он трахает меня пальцами, и удовольствие снова захлестывает меня.
Я выгибаюсь дугой и вонзаю клыки в единственное место, до которого могу дотянуться, - в его грудь, прямо над сердцем.
Он ревет, выгибая спину, когда его оргазм разливается по мне, а мой собственный перекатывается через меня к нему. Он просто продолжает кончать, и я тоже, пока жар в конце концов не спадает и мы оба не падаем в обморок, покрытые кровью, спермой и шелковистой паутиной, с ленивыми улыбками на лицах.
Подняв голову, Лик нежно обхватывает мое лицо ладонями. — Я так волновался, что он причинит тебе боль, — тихо признается он. — Я никогда не думал, что ты сможешь... — Он качает головой, и я целую его.
— Я никогда не буду бояться тебя, — шепчу я ему в губы. — И в следующий раз мы можем попробовать именно то, что было у тебя в голове.
Он отшатывается, его глаза расширяются, прежде чем он откидывает голову назад и смеется.
— Черт, почему я не получил это за демонстрацию своих способностей? —Бормочет Рив.
Ликас откатывается от меня, затем сажает к себе на колени, лаская так, словно не может меня отпустить. Ленивая от удовольствия и крови, я наклоняюсь к нему, мои ноги частично раздвинуты в шелковых путах.
— Ну, это отвечает на один вопрос, — загадочно комментирует Нэйтер.
Я хочу спросить, но он, вероятно, не скажет мне, поэтому я понадежнее прижимаюсь к Ликусу и осматриваюсь. Я перевожу взгляд на Нэйтера. — А ты?
Отступая назад, он распахивает рубашку, заставляя меня голодно облизать губы.
Несмотря на то, как много я, кажется, знаю о Нэйтере, он также тот, о ком я знаю меньше всего.
— Все мы в той или иной степени монстры, Алтея. Некоторые могут скрывать это лучше, но в глубине души? — Он падает на пол, и из кучи одежды поднимается змея. — Мы все создания ночи, — шипит он голосом Нэйтера, тон немного более хаотичный.
Я смотрю, ничего не в силах с собой поделать.
Я вообще этого не ожидала.
Он стоит во весь рост, обвив хвостом черное тело, которое отливало золотым блеском на его светящейся чешуе. Огромные клыки пронзают раздвоенный язык, когда его голова в капюшоне изгибается. В отличие от Лика, Нэйтер чувствует себя более настоящим, как будто они слились воедино.
— У меня были столетия, чтобы практиковаться, — шипит он, опуская голову и скользя ко мне по полу, — чтобы стать единым целым со своим животным. Ликус рано или поздно тоже придёт к этому.
Он так же прекрасен в облике змеи, как и в облике вампира.
— В некоторых мифах говорится, что вампиры произошли от змей. — Вид Нэйтера существовал столетиями, еще до первого кровавого короля, — предлагает Озис, пока я смотрю на него. — Это дар.
— И проклятие, — шипит Нэйтер. — Как и Ликус, я могу использовать яд, если захочу... — он замолкает, опускаясь к моим ногам. — Или доставлять огромное удовольствие.
Он скользит вверх по моим ногам, и Ликус связывает мои руки, удерживая меня на месте, пока раздвоенный язык Нэйтера рассекает воздух. Он скользит между моих раздвинутых бедер, и прежде чем я успеваю остановить его, его раздвоенный язык порхает по моей киске. Моя голова откидывается назад. Это неправильно, так неправильно, но я вижу Нэйтера в глазах змеи и слышу его голос в своей голове.
— Я чувствую твой вкус даже в этом обличье. Ты слаще любой крови или яда.
О, нет.
— Тебе хорошо? — Ликус шепчет мне на ухо. — Приятно ли ощущать этот раздвоенный язычок в этой прелестной киске?
Черт, черт, черт.
Я пытаюсь зажмурить глаза, но затем они открываются, когда его раздвоенный язык проникает в меня, и я не могу удержаться от стона, когда он достигает таких мест внутри меня, в которых больше никого никогда не было, - мест, которые заставляют меня приподнимать бедра и тереться о его язык, пока его клыки царапают мою киску.
— Тебе приятно когда он внутри тебя? Посмотри, как ты прекрасна, распластанная и скованная в моем шелке, и Нэйтер пожирает тебя. — Грязные слова Ликуса заставляют меня поднять глаза на остальных. Все они смотрят на меня с нескрываемым вожделением.
Это неправильно, так неправильно, но, похоже, меня это не волнует, когда их это не волнует.
В конце концов, это Двор Кошмаров, и мы можем быть здесь кем захотим.
Поддаваясь удовольствию, я позволяю Ликусу обнимать меня и шептать непристойности, пока Нэйтер трахает мою киску. Его язык входит и выходит из меня, прежде чем скользнуть к моему клитору, раздвоенные края скользят по бугорку, пока я не вскрикиваю и не терзаюсь об него.
Я принимаю это удовольствие, даже когда змея скользит ниже и засовывает свой язык в мою задницу. Удовольствие, которое держалось на расстоянии, взрывается, когда я кончаю с криком.
Повернув голову, он вонзает клыки в мое бедро, заставляя меня закричать.
В отличие от яда Ликуса, что-то другое наполняет мои вены - эйфория. Блаженство погружения в мое освобождение приносит столько удовольствия, что я фактически теряю сознание.
