class="p1">Соня отстранилась, вся заливаясь краской. Смущение, гнев, растерянность. Всё смешалось на её лице.
— Мне… мне не нужен защитник, — выпалила она, отворачиваясь к окну. Голос дрожал, но в нём зазвучали нотки привычного, отчаянного своеволия. — Я сама справлюсь. Всегда справлялась.
Тимофей усмехнулся. Коротко, беззвучно. Завёл машину и снова тронулся в путь.
— Да, видел, как ты справляешься. Ты боец Соня. Пусть в сугробе, с волком, с побегом через окно. Очень впечатляюще, солнышко.
Она надула щёки, скрестила руки на груди.
— Это моя жизнь. Я сама ей хозяйка.
— Конечно, хозяйка, — пробурчал он, но его мысли уже унеслись вперёд.
Кольцо. Не снимается. Неужели старый артефакт. Или какая-то хрень посерьёзнее? Агастус должен знать. Он копается в старых архивах.
Его взгляд скользнул по её руке, сжатой в кулак на колене. Бриллиант холодно подмигнул.И этот жених…
— Соня, — спросил он ровно, стараясь вытравить из голоса нарастающую ярость. — Как зовут твоего того уёбка? Того, который свои рудименты к тебе катит и эту безделушку подарил.
Она вздрогнула, медленно повернулась к нему. Её глаза в темноте казались огромными. — Виктор, — прошептала она.
— А фамилия у Виктора есть, или он сирота без рода и племени? — спросил Тимофей спокойно, хотя внутри уже закипала чёрная, маслянистая злоба.
— Фьёрд, — сказала Соня тихо. — Виктор Фьёрд.
Фьёрд.Тимофей сжал руль так, что кожа на костяшках побелела.Только бы не северные. Нужно спросить у пацанов. И в самом крайнем случае придется связаться с Бьёрном.
Тим был знаком с ним лично и положа руку на сердце честно бы ответил, что с наследником белых медведей он связыватся не хотел. Тим видел в жизни много. Но одного взгляда на это чудовище ему хватило, чтобы уехать с его земли. Но если будет необходимость он из него попытается достать информацию. Но для этого… Ему нужен статус командира.
Как бы тим не хотел избежать этого. Ему придется занять пост командира карателей. Ради благополучия сони и её безопасности он готов это сделать.
Он больше не говорил, пока они не подъехали к его дому. Городская квартира в неприметном, но хорошо охраняемом доме на окраине. Бетонный монолит с зеркальными окнами.
Он провёл её через подземный паркинг, в лифт, на шестнадцатый этаж. Дверь открылась отпечатком пальца. Квартира встретила их тишиной, прохладой и запахом… ничем. Чистотой, нейтральностью. Никаких следов жизни, кроме огромного кожаного дивана, стола с мощным компьютером и стеллажей, забитых книгами. Он давно тут не жил.
Воспоминания о том как они в студенческие годы с Агастусом устраивали тут попойки и просто тусовались… Они душили его и он уехал закрыв квартиру на долгие годы. И открыл её только утром. Впустил теневой клининг и привез продукты и немного своих вещей.
Соня замерла на пороге, озираясь. Смущение вернулось к ней, сменив шок. Она стояла в его пространстве, в логове зверя, и чувствовала себя незваной, чужой.
Тимофей сбросил куртку, прошёл вглубь.
— Располагайся.
— У меня… совсем нет вещей. Ничего.
Он обернулся, и вдруг, глядя на её смущённое, потерянное лицо, на эту абсурдность всей ситуации, в нём проснулось что-то похожее на чёрный, исковерканный юмор. Уголки его губ дрогнули.
— Ну, нам с тобой не привыкать, — сказал он, и его голос прозвучал нарочито обыденно. — Трусы мои ты уже носила.
Краска хлынула ей в лицо мгновенно, залив щёки, шею, уши алым позором. Она резко отвернулась, пряча лицо.
— Боже… Мне так стыдно… У меня не было выбора…
Её смущение было таким острым, таким живым, что усмешка растаяла. Он подошёл к ней сзади, не касаясь, просто встав так близко, что она почувствовала тепло его тела. Потом медленно обнял её за талию, притянул к себе. Она вздрогнула, но не вырвалась. Он наклонился, уткнулся в её волосы у виска, глубоко вдохнул. Её запах. Стыд. И под всем этим тот самый, дурманящий шлейф весны и искры. Он ударил ему в ноздри, затуманивая разум.
— Можешь носить хоть все мои вещи, — прошептал ей в волосы, и его голос стал низким, хриплым. — Мне даже… нравится. Будешь пахнуть мной. Только мной.
Она замерла в его объятиях, и он почувствовал, как учащается её пульс, как напрягаются мышцы спины. Она молчала. Это молчание было громче крика. Потом резко, но не грубо вывернулась из его рук, отступила на шаг, не поднимая глаз.
— Я… я хочу кофе, — выдавила она, голос дрожал. — И вообще… я тут гостья. А гостей… гостей положено кормить.
Тимофей понял. Предел. Её смущение достигло пика. Он кивнул, отступив, давая пространство.
— Кухня там. Всё есть. — Он показал рукой. — Никому не открывай. Телефон отключи.
Она достала из кармана свой аппарат и на его глазах выключила нажав и удерживая кнопку. Жест покорный, но в её глазах читалось глухое недоверие. Она всё ещё не верила ему. Не могла.
И это понимание грызло его изнутри острой, ядовитой болью. Его зверь рычал в глубине души, требуя доверия, требуя, чтобы онапризнала. Но он не понимал, что слишком много наворотил.
— Я вернусь. Скоро.
Вышел, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Тимофей прислонился к косяку в пустом коридоре, провёл рукой по лицу. Усталость давила на плечи, но адреналин ещё гулял в крови.
***
Тимофей шёл к дому друга быстрым, размашистым шагом, не замечая холода. Злился, что Гас живет так далеко. Хоть и понимал, что у него нет выбора. Он просто не может уехать. Его мысли были одним сплошным узлом. Соня в его квартире, одинокая, испуганная, с той чёртовой штукой на пальце.
Дверь открылась прежде, чем он успел постучать. Агастус стоял на пороге. Его лицо, обычно спокойное и насмешливое, было хмурым, почти суровым. Друг отступил, пропуская Тимa внутрь.
В гостиной на столе уже лежал раскрытый старый фолиант с потрескавшимся кожаным переплётом,а рядом ноутбук с десятком открытых вкладок.
— Ну? — Тимофей не стал снимать куртку. — Что разузнал?
Агастус поднял на него взгляд. Его глаза, тёмные и проницательные, изучали Тимa без обычной иронии.
— Сначала ты, Тим. У кого ты видел это кольцо? И давай честно.
Тимофей замер. Внутри всё сжалось. Рассказывать… раскрывать эту рану, свою слабость, свою одержимость… Перед Агастусом? Другом, братом? Но выбора не было. Соня была в опасности.
Он выдохнул, с силой.
— Это кольцо подарили одной девушке. И она не может
