и не успел понять, что здесь дорога каждая жизнь. Что можно сказать на его слова? Не надо.
– Это ты людям всё прощаешь, потому что добрая. Можешь делать себе в ущерб. Но я не хочу, чтобы на тебя повышали голос те, ради кого ты рисковала, – Аня опустилась рядом с девушкой на колени и обняла её за плечи. – Сильвия, ты всегда рискуешь. Но у нас тебя за это хотя бы благодарят, а не ругают.
Виктор фыркнул и отвернулся, к нему постепенно возвращалось самообладание.
«Глупая девчонка. Что она может понимать? От этого оборотня я мог узнать всё. Сколько их, какова их цель и почему, чёрт возьми, они так заботятся о Сильвии. А теперь придётся искать ещё одного пленника, а то действительно придут всей толпой. Господь нас, конечно, не оставит без своей помощи, но хотелось бы и самому справляться. Если бы она его только не отпустила. За одно это можно на костёр. Но она действительно хотела как лучше. Наверное».
– Виктор, – раздался тихий голос Сильвии, – у вас кровь на рукаве. Вы ранены?
– Царапина, – отмахнулся инквизитор.
– Рану надо промыть, что бы грязь не попала. Я видела ручей, пойдёмте туда.
Мужчина хотел отказаться, но, подумав, согласился. Пострадал он несерьёзно, но предплечье разболелось и начало пульсировать. А когда, усадив его на камень, девушка закатала остатки рукава, стало видно, что кожа вокруг трёх рваных ран, выше локтя, покраснела и распухла, создавая отталкивающий вид.
– Эти царапины не от когтей, – вдруг сипло проговорила побледневшая Аня, – а от клыков. Вас укусил оборотень. Теперь…
Виктор сморщился и, зло поджав губы, попытался закрыть ладонью царапины, чтобы встать и уйти. Всё произошедшее требовалось обдумать, а на это нужно время. У него не было никакого желания обсуждать это с ними, тем более что на лице девочки читался такой ужас, что в её намерениях сомнений не оставалось. Но прежде чем мужчина сделал хотя бы шаг, мягкие руки усадили его обратно. Сильвия обмакнула платок в воду и начала осторожно стирать с его руки кровь. Она была так спокойна, словно ничего не случилось, и её руки не дрожали, мягко касаясь его кожи. Виктор невольно залюбовался движениями её длинных красивых пальцев. Их прикосновения были нежными и тёплыми, и боль начала утихать.
Какое-то время инквизитор молчал, не отрывая взгляда от её рук, а потом спросил, подняв взгляд.
– Тебя это не пугает?
– Нет, – ответила Сильвия, срывая несколько подорожников и прикладывая их. – Аня, не говори ничего в деревне. До полного обращения есть время, я слышала, что существует лекарство. Должны успеть.
– Ты думаешь остановить превращение, – опешила девочка, – но как?
– Пока не знаю. Но надеюсь узнать.
«Иногда мне кажется, что её мысли у меня на ладони, а потом понимаю, что это не так. А иногда ощущаю, что это не она у меня, а я у неё на ладони, и она видит меня насквозь. Как ту бабочку».
Виктор склонил голову набок и, наблюдая, как она привязывает листья к царапинам какой-то лентой и платком, улыбнулся. Правда, раздвинулись его губы совсем немного. Сильвия вскинула голову, словно почувствовав это.
«Я должна что-то придумать. Он заступился за нас, вступил в борьбу оборотнем. Его никто не просил о помощи. Только бы в деревне не узнали».
– Вот и всё, – снова улыбнулась девушка, опуская на место рукав, – только вам надо рубашку сменить и никто ничего не заподозрит.
– Кстати, – Виктор встал и поправил перекошенный в ходе борьбы плащ, – Сильвия, как ты узнала, что здесь что-то происходит? Я не слышал ни криков, ни мольбы о помощи.
– Это просто, – вздохнула она, обнимая девочку за плечи, – я люблю лес, а он любит меня. И стоит чему-то случиться, как он мне всё сообщает. Всей деревне это известно, если зайти в лес и позвать меня по имени, я услышу зов, даже если буду находиться за много миль от этого человека.
Инквизитор нахмурился, более странной отговорки он в жизни не слышал. Но в памяти ещё было свежо то, как она легко проносилась через буреломы, а они расступались перед ней, и то, как громогласно шумела листва, словно действительно прося помощи.
– Ну что ж, можешь считать, что я поверил. А теперь идёмте, надо возвращаться в деревню, хочу захватить молодцев и сжечь труп.
– Я оставила на поляне лукошко, – пожаловалась Сильвия, виновато опустив глаза, – мне надо вернуться.
– Вернёмся все вместе. А потом вместе пройдём в деревню. Так для вас будет безопаснее.
Обе переглянулись, но спорить не решились и послушно направились, взявшись за руки, в лес. Подобрав меч, Виктор направился следом, задумчиво размышляя над тем, найдёт он по возвращению этот труп или уже нет.
– Анна, можно тебя попросить?
– Да, конечно, всё что угодно.
– Пожалуйста, не спускай с него глаз ни на секунду, а если начнёт что-нибудь происходить, сразу сообщай мне. С твоим умением играть в прятки это не сложно. Я могу на тебя положиться?
– Разумеется. Я всё-всё сделаю. Только вот, правильно ли мы поступаем?
– Доверься мне.
Как он и ожидал, по возвращению трупа обнаружить не удалось, что подтверждало догадки, оборотень действовал не один. Отец Альхем, услышав о случившемся, очень удивился и лишь ответил, что на детей нечисть нападает редко, они может быть и слуги Дьявола, но совесть у них теплится. А когда речь зашла о Сильвии, был напряжён и не сговорчив.
– Да, конечно, она странная девушка, но это не повод, чтобы её в чём-то подозревать.
– Тогда будьте добры рассказать мне историю её появления в этой деревне. То что она не ваша, видно и слепому.
– Что я могу ответить, – священник вздохнул и угрюмо посмотрел на сидящего напротив инквизитора, – вы правы, она действительно не наша. Это произошло семнадцать лет назад. В ту ночь случилась гроза, мы сидели в своих домах и боялись носа на улицу высунуть. Казалось, сам Господь прогневался на наше селение. В семье её приёмных родителей никогда не было детей. Никто не знает почему. Жена и молилась, и постилась, и свечки ставила, а родить не могла, и то, что она тогда выглянула за дверь, было чудом. На пороге их дома завёрнутый в тёмно зелёный плащ лежал ребёнок, как оказалось, девочка. Они обрадовались этому и удочерили её. Я сам крестил вымоленного слезами ребёнка и дал ей имя – Сильвия, что значит «лесная».
– Очень занимательная история.
– Но предупреждаю вас, от неё ничего кроме добра никто не видел. Она, возможно, самый чистый и непорочный человек в
