сбежал, не сказав тебе ни слова. В этом виноват только он. Он скоро вернется. Я знаю это.
Маг, вероятно, был прав. Похоже, он был в курсе происходящего в нашей вселенной. Боги говорили с ним.
— Не думаю, что смогу это больше выносить, — сказала Джесса, садясь рядом со мной, Брекстон — по другую сторону от нее. — Мне нужно вернуть Максимуса. Брекс… верни его мне.
Она обратила большие умоляющие глаза на своего партнера, и я практически видела, как он был раздавлен безмерностью своей любви к ней. Не было ничего, чего бы он не сделал или на что бы не пошел ради нее. Теперь я не сомневалась, что его брат-вампир скоро вернется в Стратфорд.
Глубже вжимаясь в мягкую кушетку, я попыталась сохранить невозмутимое выражение лица. Не было смысла показывать кому-либо, что внутри меня кипит агония. Это было глупо, но каждый раз, когда я слышала его имя, меня словно пронзал острый удар в грудь, прежде чем срикошетить по ребрам. Но не тут-то было.
Каждый раз.
Моя волчица коснулась моего разума, и я позволила ей обвиться вокруг меня.
Пара.
По какой-то причине она всегда называла его своим партнером. Почти все сверхи, которых я знала, объясняли мне — по нескольку раз — что вампир никак не может быть моей настоящей парой. Мы принадлежали к разным сверхъестественным расам. Это была одна из первых истин, которые я узнала по прибытии в Стратфорд. Истинные пары принадлежали к одной расе. Моя пара была оборотнем, а пара Максимуса — вампиром… была вампиром. Кардия. Она погибла в битве с королем-драконом и стала причиной бегства Максимуса.
Уф! Я не стану больше зацикливаться на этом. Я больше не собиралась быть печальным и жалким членом этой стаи. Хотя было трудно не чувствовать себя одинокой. Снаружи, в мире людей, я была никем, забытым уродом, которым пренебрегала мать, которая горевала, и которого высмеивали люди, которые не понимали тех странных мелочей, которые я совершала. И хотя со временем я научилась скрывать свои странности, которые, как я теперь поняла, были частью моей природы оборотня, жестокие насмешки и чувство одиночества никогда не покидали меня. Но я больше не была такой слабой. Я была сильной и не позволю ни одному существу снова сломить меня, даже великолепному вампиру с грязными волосами.
Я закрыла глаза, воспользовавшись моментом, чтобы мысленно соединиться со своим нерожденным ребенком, чтобы привести свой разум в порядок, как сказала бы Джесса.
Приступ боли не ослабевал.
Черт возьми! Разве время не должно было залечивать раны и все такое? Внутри вспыхнула связь близнецов, и чувство любви окутало меня. Это было так трудно объяснить, но ощущение тепла — это то, как я бы описала дом. Вместе с моей волчицей и Джессой я впервые по-настоящему почувствовала, что такое семья, что я не одинока, и я любила ее так сильно, что мое сердце переполняли чистые эмоции.
И все же этого было недостаточно.
«Все будет хорошо, Миш. Он вернется к нам. И он научится мириться со своей болью. Так же, как и ты. Этого ребенка будут любить оба родителя».
Мы почти не общались через связь. Мне так больше нравилось. Меня пугало, что она могла видеть печаль в моем сердце и душе. Я боялась, что она снова подумает, что я слабая. Джесса была воплощением всего, чем я всегда хотела быть: сильной, дерзкой, красивой и уверенной в себе. Мы выглядели почти одинаково, но даже наше лицо она носила лучше, чем я. Ее внутренняя уверенность придавала ей блеск, которого у меня никогда не было. И это было прекрасно. Я рано усвоила, что внешность — это не то, к чему нужно стремиться. Доброта, интеллект и способность продолжать заботиться, даже когда все вокруг сбивают тебя с ног, — вот где были мои цели.
По правде говоря, я была не единственной, кто пострадал от решения наших родителей разлучить нас при рождении, даже если они сделали это, чтобы спасти наши жизни. Джесса тоже потеряла мать и сестру, оставшись с отсутствующим, скорбящим отцом. Когда наши родители увидели, что у нас метка дракона — символ давно умершего короля, который, как говорили, должен воскреснуть, — они поняли, что должны разделить и спрятать нас и наши метки, иначе нас обеих у них отняли бы.
Несмотря на то, что он был тысячу лет взаперти, сверхъестественные сообщества боялись короля, и предсказывали, что он вернется с целой армией супов, отмеченных меткой дракона, в его распоряжении.
Благодаря нескольким глупостям с моей стороны, ему удалось сбежать из тюрьмы месяц назад. И он, безусловно, имел власть над всеми нами, кто был отмечен, но в конце концов он потерпел поражение от моей сестры и Компассов. Они навсегда покончили с ним, что означало, что все мы, отмеченные, теперь могли вернуться к своей жизни.
Так что да, Джесса страдала, но у нее всегда была своя стая, четверняшки Компассы. И эти четверо парней были едва ли не самыми крутыми сверхъестественными существами на свете. Я думала, Джесса еще круче.
«Теперь это и твоя стая».
Она преподнесла мне этот последний подарок, прежде чем снова установить барьер между нами. Она лучше справлялась с ментальными барьерами, чему научилась у своего дракона. Большую часть своей жизни Джесса была двойным оборотнем, драконом и волком, но во время последней битвы ей пришлось освободить душу своего дракона. Теперь она была обычной старой волчицей — оборотнем, как и я, даже если в моей сестре никогда не было ничего по-настоящему простого. Жозефина, ее драконья душа, теперь обитала в прекрасном теле золотого дракона и была королевой зверей, живущей в Волшебной стране.
Я заставила Джессу пообещать, что она возьмет меня с собой в гости, как только мы сможем. Спешить, конечно, было некуда, супы жили сотни лет. И все же во мне оставалось что-то человеческое, и я всегда беспокоилась, что у меня не хватит времени.
Сильный удар малыша заставил меня подпрыгнуть на целый фут в воздух, и я инстинктивно схватилась за ребра.
— Хороший мальчик, — сказал Тайсон, отводя мою руку в сторону, чтобы тоже почувствовать удары. Было невероятно видеть, как эти абсолютно смертоносные самцы сходили с ума по младенцам, которых вынашивали мы с Джессой.
— Ты не знаешь, что это мальчик, — сказала я, мое сердце учащенно забилось, а тепло и радость наполнили мой разум и кровь.
Ребенок был чудом. По-другому это не описать. И хотя я сожалела о стольких решениях, которые приняла с тех пор,
