class="p">Было ясно, что Джексон был здесь с одной целью: убедиться, что я не выставлю нашу стаю слабой. Конечно, это была работа беты, но если бы Торин был достойной парой, он бы сам разбирался со своим дерьмом.
Не могла я уважать альфу, который позволял другим сражаться за него.
— Пожалуйста, Мера, — уговаривал Джексон. — Тебе полезно начать возвращаться к жизни в стае. Это может помочь освежить твою память. Напомнить тебе о более счастливых временах.
Моим первым побуждением было огрызнуться, что в этой стае у меня не было никаких чертовых «счастливых времен». Сколько я себя помню, я хотела сбежать из Тормы, но каким-то образом, пока я вспоминала о пропавших воспоминаниях, все, кто был мне дорог, сбежали, а я все еще была здесь.
Была ли у меня причина остаться? Почему мне не уйти за Симоной? Была ли это одна из причин, по которой она не хотела со мной разговаривать?
Все это причиняло боль, и я хотела, чтобы это прекратилось. По правде говоря, Джексон сделал одно верное замечание: мое отношение только увеличивало дистанцию между мной и остальной Тормой.
Может быть, попробовав что-то новое, я избавлюсь от этого мрачного настроения. Книги скрывали боль, но глубоко внутри я была уязвлена. Необходимость выяснить, почему и кто это сделал, почти уничтожала меня.
— Хорошо, — тихо сказала я. — Я буду там сегодня вечером и приложу больше усилий, чтобы вернуться в жизнь стаи.
Эти слова были на вкус как пепел на моем языке, но прежде чем я смогла пересмотреть свой новый жизненный план, я призвала свою волчицу вернуться. Только она так и не всплыла на поверхность, вместо этого погрузившись еще глубже, пока я едва не перестала ее чувствовать. Я знала, что мои глаза были широко раскрыты от паники, когда я подняла их на Джексона.
Он подошел на шаг ближе, его лицо исказилось от беспокойства, когда он окинул меня пристальным взглядом.
— В чем дело, Мера? Что случилось?
Должна ли я довериться ему? По-настоящему довериться? Мне больше не с кем было поговорить, а Джексон, по крайней мере, был моим хорошим другом в прошлом, что не отменяло того, что в последующие годы он вел себя как мудак. Но я была в отчаянии.
— Я думаю, что Теневой Зверь что-то сделал со мной.
Он дернул головой, и стало ясно, что это было последнее, что он ожидал услышать от меня.
— Что ты имеешь в виду? Когда ты видела Теневого Зверя?
Я покачала головой.
— Ты знаешь, я не помню, когда он нас всех наказал, но я, должно быть, была там, верно? Вы все сказали, что я была там. Что, если за это время я тоже разозлила его, и это дополнительное наказание, которое я получила?
Джексон покачал головой.
— Ты была там, но даже близко к нему не подходила. Сначала наказали Виктора, а потом всех нас заперли, пока он не сможет разобраться с нами, как он выразился. Ты не попадала в поле его зрения ни на секунду, Мера.
— У кого еще могла быть сила, способная вот так забрать мои воспоминания? — огрызнулась я. — Я долбаный волк-оборотень, мы лечим травмы головы, так что это должно быть магия! — Я замолчала, осознав, что впервые услышала что-то новое, чего раньше не слышала. — Что значит, разобраться с нами? Он как-то с нами разбирался, кроме как наложил стазис?
Джексон моргнул, глядя на меня, прежде чем покачать головой.
— На самом деле, нет, и пока ты не упомянула об этом прямо сейчас, я ничего такого не думал…
Мое дыхание стало прерывистым.
— Что, если я была той частью, с которой он хотел разобраться? Что, если это была я?
Джексон потянулся ко мне, но я отступила с его пути, не желая, чтобы он прикасался ко мне.
— Мера, — сказал он, качая головой. — Думаю, тебе нужно успокоиться. Я не понимаю, почему ты так переживаешь из-за этого. Даже если ты потеряла несколько месяцев, какое это имеет значение? Прошло шестьдесят дней. За это время не произошло ничего, что могло бы повлиять на тебя, кроме брака с Торином, и у тебя все равно впереди остаток твоей жизни с ним. Если это было единственным наказанием, тогда будь благодарна и двигайся дальше.
Я покачала головой.
— Ты же знаешь, что я не могу. Неважно, насколько легкой была бы эта жизнь, я не могу на этом остановиться. Кто-то украл у меня все, и я хочу вернуть эти чертовы воспоминания.
Он сделал еще один шаг вперед, и я поборола желание обхватить себя руками, словно защищая. Раньше меня никогда не пугали голые мужчины — оборотни всегда были в разной степени раздеты, — но с тех пор, как я «проснулась» в постели Торина, я избегала находиться рядом с мужчинами обнаженной.
Это казалось предательством.
Но кому? Определенно не моей «паре», поскольку самым сильным чувством, которое я испытывала к нему, была ненависть.
— Почему я ненавижу Торина?
Этот вопрос был больше обращен ко мне, чем к Джексону, но он все равно ответил.
— Не обращая внимания на те годы, когда мы плохо с тобой обращались, — сказал он, неловко переминаясь с ноги на ногу, — отвергнуть настоящую пару — почти непростительное преступление. Ему еще многое предстоит сделать, если он хочет быть достойным тебя. — Когда он уставился на окружавший нас лес, у него вырвался вздох. — Ты, наверное, не помнишь, но когда я узнал, что он — твоя настоящая пара, я не очень хорошо это воспринял. Я думал, что это буду я. Я надеялся, что так и будет, и тогда никто не сможет разлучить нас, даже мой отец…
Мой горький смех прервал его.
— Ты продолжаешь отпускать эти мелкие замечания. Намекая на то, что Дин Хитклифф — единственная причина, по которой мы больше не лучшие друзья. Возьми себя в руки и признай свои ошибки, Джекс! Ты обращался со мной как с дерьмом. Ты причинял мне боль, игнорировал и издевался надо мной. Дин, этот злобный ублюдок, был для меня неважен. Ты был. И ты подвел меня.
Его ругательство было достаточно громким, чтобы эхом прокатиться по лесу и докатиться до нас.
— Я был чертовым мальчишкой! Мой отец — жестоким, неумолимым человеком. Я сделал все, что мог. Если бы я не мучил тебя, то это делал бы он, и поверь мне, его удар чертовски сильнее моего.
Следующая жалоба так и застыла у меня на языке. До меня доходило множество слухов о том, как Дин обращался со своей семьей,
