— Я тут.
— Эвеста, это Феодорис.
— Я слышу. Что-то случилось?
— Гость к тебе случился, можешь прийти в мой кабинет?
— Уже бегу, — отозвалась Веся, и чародей отодвинул в сторону свой дивный цветок.
— Вы её зовете Эвеста? — опасливо осведомился князь, и сам удивился, услыхав, как хрипло прозвучал его голос.
— Хлоп, налей нам медового квасу да принеси закусок, — скомандовал хозяин, и пока странное многорукое облако стремительно металось вокруг стола, исполняя приказ, молчал. А потом, отпив полбокала, с еле заметным вздохом произнес: — Кабы ты сразу не спрятал дочь так хорошо, князь, глядишь и удалось бы оставить ей родное имя. Хотя самое глупое дело, которое я знаю, это рассуждать о том, как могла бы повернуть жизнь, будь мы предусмотрительнее.
— У меня есть дар… — тяжело выдавил Радмир, — слабый… но против него я не иду.
— Вот как, — задумался чародей и прищурился, словно что-то рассматривая, потом огорчённо вздохнул, — а почти незаметно. Но тогда прости за этот упрек.
Князю бы подсуетиться, выпросить послабление для дочки в ответ на это извинение, но он только крепче сжал губы. Всегда не любил попрошаек, пытавшихся что-то выманить, пользуясь его расположением или настроением, и сам никогда не просил, особенно тех, кто так честно признал свою оплошку.
— Феодорис! — Веся влетела в комнату так стремительно, словно опаздывала к выбору праздничных пирожков. — Где гости?
Радмир резко встал навстречу, нахмурился, торопливо обшаривая лицо и фигурку дочери испытующим взглядом, не из темницы ли ее вызвали, но она уже охнула радостно, бросилась к отцу, на миг обняла с необычной для нее откровенностью.
— Батюшка! И давно ты тут? Голоден? Устал? А где остальные?
— Остальные остались в доме для приезжих у ворот, — чуть ворчливо доложил ей глава чародеев. — Садись, Эвеста, и князя сажай, у нас много вопросов, а он с дороги.
— Как ты тут? — ничего больше не волновало отца, осторожно рассматривавшего непривычное, но удобное платье из тонкого кашемира, промытый шелк пушистой косы и оживленный блеск Весиных глаз.
— Я тут теперь живу, — осторожно глянув на верховного магистра, сообщила Веся, — и зовут меня Эвесталия, или Эвеста. Так уж получилось… теперь я ученица чародейки. А про дар…
— Я сам скажу, — мягко перебил Феодорис. — Чтобы не было ошибок на будущее… если в человеке сильна целительская способность, то второй дар никогда не будет темным. Таков закон силы.
— Но ведь она… — неверяще уставился на магистра князь. — И как тогда…
— У Эвесты редкий дар, — тяжело вздохнул Феодорис, и Веся втайне ему посочувствовала. Снова приходится это объяснять! Но пусть уж сам расскажет… отец ему поверит, и она послушает… эти слова ложатся на душу шелковым платком.
— Праведный гнев, — помолчав, продолжил верховный целитель, и Весе показалось, что где-то раздался шорох шагов, но она слушала, не сводя с магистра глаз, — она истинная целительница… и потому ей нестерпимо смотреть на страдания людей или издевательства над ними. В такие моменты ее разум ищет способ, как немедленно помочь пациентам. А если ради помощи требуется остановить изверга, просыпается вторая сторона дара, и вот ею Эвесте теперь нужно учиться распоряжаться. Своими целительскими способностями она управляет отлично, не тратит лишней силы, направляет точно туда, куда требуется. Вот, кстати, ее пациент пришел, знакомьтесь!
Веся обернулась и тихонько фыркнула, пациент, стоящий неподалёку в мягких, вышитых туфлях, был мрачен, как туча. Но смотрел почему-то не на целительницу, насильно вырастившую ему ногу, а на князя. Да и Радмир, осторожно обнимавший дочь за плечи, вдруг скрипнул зубами, и его рука непроизвольно стиснула Весю сильнее.
Но она отметила это краем сознания, рассмотрев в мягком свете ламп, как вьется вокруг фигуры Ольсена еле заметная, зато едко-зеленая дымка.
— Феодорис? — встревоженно оглянулась девушка на верховного магистра и обнаружила, что тот уже встал с кресла и мягко, словно крадущийся к зазевавшемуся тетереву рысь, двигается к старику.
— Ты стала очень хорошей целительницей, дочка, — чуть погладил Весино плечо отец и с наигранным изумлением добавил: — Я впервые вижу, чтобы вылечили человека, которого волки сожрали восемь лет назад!
— Какие волки? — нахмурился оглянувшийся на слова князя Феодорис.
— Те самые, которые сожрали на перевале охотника и вот этого волокиту! От того нашли оружие и кусок тулупа, а от этого лишь обглоданную ногу.
— Так эта она похоронена в той маленькой могилке… — потрясенно ахнула Веся, — а я думала… ребенок…
— Все трое они там… — горько произнес Радмир, внезапно почувствовав, что не желает не только разговаривать с этим человеком, твердо стоящим на двух ногах, но и вообще его видеть, — и охотник тоже… всё, что осталось. Как Кастина встала на ноги, так и похоронили.
— Так вот почему она там всегда так плачет… — сообразила Весеника и снова перевела взгляд на Ольсена.
А в следующий момент уже мчалась к рухнувшему, как подрубленное дерево, мельнику, поспев почти одновременно с Феодорисом.
— Веся… — сразу забыл магистр ее новое имя, — спаси… он мне когда-то жизнь спас…
— Да не волнуйся ты так. В нем моей силы еще полно, это просто обморок… тьма! Не думала я, что он такой дурак!
— Еще неизвестно, кто глупее… — вздохнул князь, как ни взбесило его появление человека, которого все они восемь лет считают погибшим в страшных муках, но несправедливым он не желал быть даже в мелочах, — приревновал ведь он ее ко мне… дурак старый. Решил, будто я к Кастине на свидания хожу! А она и оправдываться не стала… гордая.
— А зачем ты туда ходил? — мягко осведомился магистр, заметив, как дрогнули и еле заметно искривились в злой усмешке губы мельника.
— Так она же ему молочная сестра, росли они вместе, — с нарочитой печалью ответила за отца куница, раньше магистра понявшая, что пациент уже пришел в себя, но продолжает притворяться, — и муж ее был отцу лучшим другом… Больше ни с кем из женщин отец и не советуется, лишь с матерями да с тетушкой Кастиной. Говорили женщины, она так и живет на той заимке, как овдовела, не хочет возвращаться в Ясновень. А еще могилка эта… каждый день цветы туда носит да куст чубушника поливает.
— Оторвите мне эту ногу… или сам отрежу… — хрипло прорычал, приподняв голову, Ольсен, и Веся печально усмехнулась.
— Дед, ты глупостей не говори, а? Тебе не ногу отрывать нужно, а голову… Кастина уже семь лет моя наставница… с тех пор как дар у меня проснулся. Она меня наизусть знает… никогда не поверит, что я мимо тебя ходила и лечить не попыталась. Да и не буду я врать… глупо это. Ты столько лет сам себя мучил… вместо того, чтобы спросить…
