не упал. Ясна еле удержала его. За все то время, как она проснулась ночью от крика хозяйки, больше ни разу не сомкнула глаз. Слишком силен был страх. Он не дал бы ей спать, даже если бы кто-то пришел подменить ее возле раненого. Но никто не приходил. Только Зелья то и дело приносила еду на подносе.
Девица смотрела на ровный нос, на четко очерченные яркие сейчас, в лихорадке, губы. На чуть запавшие за эти дни щеки. Смотрела и думала о том, что отдала бы все на свете, чтобы вернуться в то злополучное утро, когда отпустила Варгрофа. Ясна не попала бы в рабство, а он не был бы ранен, согласись она с ним сбежать. Но что стало бы с отцом? С мамой? С Ямисом?
Ясна не знала, и эти мысли терзали ее снова и снова по кругу. Если бы она сбежала, а через несколько дней их всех убили, она никогда этого не простила бы себе. Это грызло бы ее изнутри. Медленно и мучительно. Бывают ситуации, в которых нет правильного выбора. Только меньшее или большее из зол. Спасти себя и обрести шанс на счастье, заведомо зная, что обрекаешь близких на беду, — это лучше или худше постигшей ее судьбы? Ясна не знала. Но голова буквально пухла от мыслей, впору было начаться биться о стену.
Девица в исступлении схватилась за виски, а потом зажала уши, будто так могла не слышать сама себя, замычала, в бессильной ярости кусая и без того истерзанные губы. Она зажмурилась и принялась качаться взад и вперед, пытаясь успокоиться, не помня себя от усталости.
Ей почудилось, что в комнате что-то поменялось. Не отводя рук от ушей, она открыла глаза. Варгроф смотрел на нее. Она сползла перед ним на колени и оказалась рядом с его лицом. Сердце отбивало ритм, будто исполняло какой-то невообразимый танец. Синие глаза следили за ней, но в них не было понимания.
— Варгроф, — прошептала она, еле шевеля припухшими губами. — Варгроф…
Она провела кончиками пальцев по его лицу, убрав несколько налипших на лоб прядей влажных волос. Он улыбнулся. Но как будто сам себе. Во взгляде все еще не было осознанности. Он снова закрыл глаза. Но на этот раз будто просто уснул. Дыхание его выровнялось. Сердце под рукой Ясны билось ровно и четко.
Она беззвучно разрыдалась. От усталости, облегчения, от надежды на то, что, может быть — только может быть — все еще будет хорошо. А после того не заметила, как веки ее сомкнулись. Она положила голову на плечо Варгрофа и, вдыхая терпкий аромат его кожи, к которому сейчас примешивались запахи трав от мазей и настоек, прямо сидя на полу погрузилась в сон.
Утром это было или вечером, Ясна уже не понимала, все слилось. Но даже во сне она ощущала под своей небольшой ладонью, как сильно и мерно бьется его сердце, и это успокаивало ее.
Девица не поняла, что ее разбудило. Но она подняла тяжелую голову, которая во время сна скатилась с плеча воина на простыню. Только руку с его груди Ясна так и не убрала. Сонным взглядом обвела комнату. Сердце подпрыгнуло. Она вся подобралась и хотела уползти, но заставила себя остаться на месте, однако на это потребовалось большое усилие. Рядом с ними стоял Титум.
— Как поживает наш герой? — поинтересовался он.
Ясна уже собиралась ответить, когда Варгроф тоже открыл глаза.
— Жить буду, — просипел он. Голос совершенно не слушался его.
— Ясна, — посмотрел на нее хозяин. — Дай Варгрофу воды да поживее!
Преодолевая ломоту в теле, девица поднялась и подошла к кувшину, однако жидкости там уже не осталось.
— Я сейчас, — тоже хриплым после сна голосом сообщила она и, схватив кувшин, отправилась на кухню.
Это заняло совсем немного времени. Но когда она вернулась, хозяин что-то продолжал рассказывать наемнику.
— Их нашли благодаря тебе, ты ранил одного из них.
Ясна тихо вошла, налила в чашу воды и подала ее мужчине, который в тот момент на нее даже не посмотрел. Как будто она и не человек вовсе. Это больно кольнуло ее в сердце. Почему же он так себя ведет? Наемник сделал несколько глотков и отдал сосуд рабыне, все еще глядя только на хозяина. Ясна сжала челюсти.
— Я рад, — наконец смог четко произнести Варгроф, хотя сейчас его голос показался еще ниже, чем обычно.
— Ты с честью выполнил свой долг.
— Это моя работа, — пожал плечами робоф и со стоном приподнялся на подушках.
— Не многие охранники из тех, что на меня работали, могли бы вот так отважно кинуться за бандитами, рискуя собственными жизнями. И хотя я щедро тебе плачу, хочу сделать еще что-то приятное. Можешь распоряжаться моими девочками, — Титум хитро подмигнул наемнику. — Хотя Эрмина и Йанетта, возможно, покажутся тебе староватыми, я уж не говорю о нашей поварихе. Но вот Ясна еще совсем молода. И торговец утверждал, что она невинна.
Титум только сейчас посмотрел на невольницу, которая в это время застыла возле них столбом с чашей в руке, так и не поставив ее никуда.
— Ты все еще невинна, девочка? — вкрадчиво поинтересовался он.
Ясна только расширила глаза и ничего не могла произнести. Этот человек действовал на нее так, будто ее кто-то по голове стукнул. Страх сковывал движения. Под взглядом его внимательных глаз она начинала трястись. Чаша чуть не выпала из ослабевших пальцев. Она с трудом удержала ее.
— Я спросил тебя: ты все еще невинна? — Титум чуть повысил голос. — Или этот негодный Лассел успел взять с тебя плату за то, что поспособствовал попытке побега?
Ясна метнула взгляд на Варгрофа. Тот замер с благодушно-насмешливым выражением лица. Только она прекрасно знала, что это — лишь маска. А под ней могли скрываться какие угодно эмоции.
— Отвечай! — рявкнул Титум. — И помогите боги, если ты мне соврешь, я все равно об этом узнаю, и тебе будет хуже!
— Невинна, — сказала она тихо и мимо воли опустила глаза. Ясна очень хотела бы смотреть при этом на хозяина. Выдержать его взгляд, но он будто давил на нее одним своим присутствием. Только от этого уже становилось трудно дышать. От этого неровными заячьими скачками прыгало сердце, от этого начинала болеть спина в том месте, где он касался ее плетью. Мучительно было говорить о таком в присутствии Варгрофа. Как будто Титум живьем сдирал с нее кожу.
— Что ты сказала? Я не расслышал, повтори громко и четко!
— Я все еще невинна! — выполнила приказ Ясна.
В лицо ударила
