привяжешь, – заметила я, с интересом рассматривая широкую красивую спину мужа, узкую талию и длинные ноги, скрытые черными штанами.
– Постой! – резко обернулся Фостен. – Что ты сказала?
– Да я много что сказала, – заметила я.
Впервые с момента знакомства муж одарил меня чарующей улыбкой, внезапно смягчившей черты лица. Тот факт, что он умел улыбаться, показался ошеломительным.
– Умница, Мэйри.
– Спасибо, конечно, – протянула я, – меня впервые хвалят за болтливость.
Между тем он приблизился к столу. Носовой платок внезапно затрепыхался, как реющее на ветру знамя. По всей видимости, Луиза пыталась его выковырять из дырочки, но не добилась успеха. Фостен обхватил чайник ладонями и начал что-то бормотать под нос.
Пока я неловко слезала с кровати, искала домашние туфли и скакала на одной ноге, пытаясь поправить замятый задник, все было кончено. Он поднял крышку, и призрачная свекровь злым смерчем вырвалась наружу. С леденящим кровь завыванием она взмыла к потолку и… застряла на середине пути. Дернулась, пытаясь освободиться, но полупрозрачный хвост крепко-накрепко сидел в чайнике, как приколоченный к днищу гвоздями. Сын действительно превратил ее в джинна.
Сложив руки на груди, некоторое время Фостен наблюдал, как матушка беснуется, пытаясь освободиться. Следить за ее безуспешными попытками сбежать из чайника было жутковато.
– Негодный мальчишка! – в ярости проскрипел призрак. – Как ты посмел?
– Не скажу, что я рад вас снова видеть, мама. Но раз вам не спится в родовом склепе, то посидите в чайнике. Предупредите, когда будете готовы вернуться к отцу, – спокойно проговорил Фостен и вернул крышку на место.
Луиза исчезла.
– И где находится родовой склеп? – подозревая неладное, спросила я.
– В подземелье под замком.
– Ага. – Я обтерла ледяные от холода ладони о ночную сорочку. – И много еще родственников захотят благословить нас на счастливый брак?
– Остальные оказались достаточно мудрыми, чтобы не оживать.
– Хорошая новость. – Я указала в его сторону пальцем. – Вообще лучшая за сегодняшнюю ночь! И раз свою мать ты утихомирил, а других Мейнов не предвидится, то…
– Да? – уточнил он.
– У тебя есть варейское вино? Что-то нервишки начинают шалить.
С полуулыбкой на устах Фостен галантным жестом указал на кресло возле столика. Невольно мне вспомнилась первая брачная ночь, когда он предложил отметить развод.
– Просто с собой хочу забрать, – пояснила я и, аккуратно обойдя его по дуге, забрала графин. – Спокойной ночи, Фостен. Пойду к себе.
– Но ты уже здесь, – вдруг уронил он, бросив на меня прошивающий взгляд.
– И что?
– В замке сегодня холодно. Оставайся, Мэйри.
– Ты забыл? Совместные ночевки в наше соглашение не входят, – намекнула я, что предложение о брачной ночи имело ограниченный срок и он уже прошел. – Но должна сказать, что твоему умению переобуваться в полете можно только позавидовать. Не ты ли предложил мне собрать вещи?
Вопрос остался без ответа. Пауза была пропитана сарказмом невысказанных слов.
– Ладно, – не настаивая, очень буднично согласился Фостен. – Я тебя провожу.
– Нет-нет. Ты меня сегодня уже провожал. Это плохая примета. Точно до утра будем туда-сюда ходить. – Я подняла единственный канделябр с почти прогоревшими свечами. – После явления твоей матушки мне уже ничего не страшно.
И потом всю дорогу до женских покоев я пыталась справиться с буйными фантазиями. В голову лезли странные мысли, чем именно можно заниматься в темных залах замка Рокнест, пока все жители спят, а единственный призрак уже заточен в чайник. Признаться, я даже холода не чувствовала. Более того, чуток согрелась.
Следующий день в замке выдался тяжелым. Устроившие скорбную сходку страдали похмельем и не смели поднять взгляд. Тетушка Вэлла откармливала их острой рыбьей похлебкой. Я просто не выспалась и пребывала в самом поганом настроении. Остаток ночи мне снилось жаркое непотребство с мужем в главной роли, проснулась разбитая. Руки ныли, голова нещадно болела, да еще першило в горле. Очевидно, Ивонна Артисс была не приспособлена к жизни в холодном замке.
Что случилось с Фостеном, осталось тайной, но на завтраке он сидел с таким видом, словно хотел огреть темной магией любого, кто подаст голос. Возможно, тоже мучился похмельем после магического срыва. Или же угрызениями совести, что само по себе очень сомнительное утверждение.
Перед самым обедом тишину притихших замковых коридоров разрезал вопль Хэллавина. От его короткого, но пронзительного крика слуги едва не выронили тяжелый зеркальный столик, который спускали с чердака взамен испорченного темным колдовством. Катастрофа едва не случилась на входе в библиотечную башню, и все с большой опаской посмотрели через темную арку на винтовую лестницу.
– Несите в покои. Раиса покажет, куда ставить, – скомандовала я, а сама поднялась в библиотеку.
Уютный зал с галереей был разгромлен. Шкафы стояли открытыми, сброшенные с полок фолианты валялись где ни попадя. Бумаги и письма рассыпались по полу. Посреди бардака стоял Хэллавин. Свет по-прежнему с трудом проникал сквозь окна, воздух казался седым и хмурым, словно внутри Рокнеста царила дурная погода. Обстановка выглядела фантасмагоричной.
– Почему библиотека? – с болью в голосе обратился ко мне секретарь и погрозил маленьким коричневым конвертом, запечатанным сургучом. – Почему хозяин не отправился в родовой склеп?
– Задайте этот вопрос Фостену. В любом случае я полночи таскала по замку чайник с ожившей Луизой Мейн, – кивнула я.
– Она пробудилась? – У Хэлла вытянулось лицо, и он быстренько огляделся вокруг, словно опасался обнаружить мою ненаглядную свекровь на фоне окна.
– Не пугайтесь, из чайника Луиза не выберется, – уверила я. – Она наказана.
– Пришлете мне в помощь горничных? – попросил секретарь.
– Хэллавин, вы вчера так искренне скорбели…
– В общем, не пришлете, – буркнул он.
– Лучшее лекарство от похмелья – физический труд, – с умным видом изрекла я. – Но помогу дружеским советом, как не состариться на службе у Фостена. Вам сколько еще выплачивать долг по ипотеке?
– Госпожа Мейн, я все время стесняюсь спросить, что такое «ипотека». Какое-то проклятие?
– Натуральное проклятие. Длится долго, вытягивает все жилы, – согласилась я. – Тридцать лет в кабале у расчетного дома. Сколько вам еще служить?
С серьезным видом Хэллавин принялся изучать внутреннюю сторону запястья: водил по нему пальцем и считал. Губы беззвучно шевелились.
– Вы на руке зарубки, что ли, делаете? – полюбопытствовала я.
Он продемонстрировал рисунок, состоящий из ровных рядов черных точек. Нескольких не хватало.
– Появились после подписания договора. Осталось всего ничего. Двадцать два года.
– Тогда поделюсь уникальным знанием, как можно уменьшить срок по ипотечным выплатам. Делайте сразу большие взносы. Мне удалось скостить пять лет… – Я осеклась, понимая, что сильно разговорилась. – В общем, вместо маленьких услуг придумывайте большие дела.
– Но я не в состоянии творить зло в масштабах! – воскликнул он.
– Какое еще зло? – не поняла я. – Послушайте, Хэлл, не
