передо мной.
Я выравниваю кончик своего члена с ее влажным входом, и мы оба стонем, когда я скольжу в ее тугой канал.
Ее ноги трясутся, когда я медленно, осторожно вхожу в нее глубже.
Эта поза первобытна, и я обхватываю рукой ее талию, желая ее еще ближе, нуждаясь в ее теле, прижатом ко мне.
— Арек, — стонет она, бормоча поток бессмысленных подбадриваний, когда я опускаю руку между ее ног, вырисовывая медленный круг вокруг ее клитора, крепко сжимая ее.
Я дразню ее так долго, как могу выдержать, моя рука — железный зажим вокруг ее талии, удерживая ее, пока я вхожу и выхожу из нее в устойчивом ритме — пока она не разбивается с криком.
— Такая хорошая пара, — рычу я. — Так хорошо кончаешь вокруг моего члена.
Она вся трясется, обмякшая и очень довольная, и мой контроль соскальзывает, затем исчезает полностью, когда мои бедра теряют всякий ритм, становясь беспорядочными, когда удовольствие нарастает у основания моего члена.
Когда Кири тянется вверх, обхватывая рукой мою шею, используя другую, чтобы снова прижаться к своему клитору, бормоча мое имя, я кончаю сильно, наполняя свою пару долгим, последним толчком.
Кири тяжело дышит, и я притягиваю ее крепко к своей груди, отказываясь отпускать ее, отказываясь позволить ей отстраниться от меня.
Я держу ее так, пока ее тело не расслабляется, в этот раз от сна.
Я хочу держать ее так до конца нашей жизни.
Глава 28
КИРИ
Я счастлива.
Счастливее, чем я могу припомнить за очень долгое время.
Я была бы почти блаженна, если бы не неизбежная угроза того, что Сола обрушит на нас адский огонь, маячащая в будущем.
Мы проводим наши дни, готовясь к ее неизбежной осаде, прекрасно зная, что она направляется сюда скорее раньше, чем позже.
Мы с Ларой и Кейдией тренируемся с Морроу и Мечем каждое утро, рано, и хотя все мы трое прогрессируем, нет никакой возможности, что мы сможем сделать больше, чем защитить себя, если до этого дойдет. Воины оставляют нас после обеда предоставленными самим себе, проводя время, укрепляя оборону городской стены и наблюдая за наплывом беженцев-Фейри, которых с каждым днем прибывает все больше.
Если до этого дойдет, мы в любом случае обречены.
Тем не менее, тренировки веселы, в мазохистском смысле. Мы с Ларой и Кейдией тренируемся с магией вместе после обеда, и Лара помогает нам обеим направлять нашу магию более эффективно.
Удушающие лозы и ядовитые цветы Кейдии чертовски впечатляют больше, чем моя магия. Хан пытается говорить со мной в моем сознании, инструктируя меня, как использовать силу правды, чтобы побудить Кейдию и Лару к действию, но это не имеет для меня большого смысла.
Сила правды — штука капризная, оказывается.
Драконы тоже, и Хан всегда покидает мое сознание с отчетливым впечатлением отвращения и презрения. Он не очень хороший учитель, решила я.
Меч, однако, отличный учитель. Терпеливый, готовый с похвалой или быстрой поправкой, он заставляет всех троих из нас чувствовать себя уверенно в своем теле и своих способностях.
И он еще лучший заботливый опекун.
Каждую ночь, когда я готова рухнуть лицом в свою тарелку с едой от чистейшего истощения, он наполняет медную ванну в комнатах, в которые я переехала к нему, горячей водой.
Следуют ароматические масла, и он всегда сажает меня в ванну, чтобы смыть грязь дня. После этого он массирует мои больные мышцы, растирая мои руки, ноги и плечи с бесконечным умением и заботой, пока все узлы в моих мышцах не расслабятся, а все синяки не будут покрыты какой-то мазью.
Большинство ночей мы падаем в постель слишком уставшими, чтобы делать больше, чем просто прижиматься друг к другу и разговаривать, прежде чем уснуть. В те ночи, когда мы не слишком устали, он снова и снова доказывает, что знает, как доставить мне удовольствие лучше всего.
Каждую ночь, когда я готова рухнуть лицом в тарелку с ужином от полного истощения, он наполняет медную ванну в комнатах, куда я переехала к нему, горячей водой.
За этим следуют ароматические масла, и он всегда сажает меня в ванну, чтобы смыть грязь дня. После этого он массирует мои больные мышцы, растирая мои руки, ноги и плечи с бесконечным мастерством и заботой, пока все узлы в моих мышцах не расслабляются, а все синяки не намазываются какой-то мазью.
Большинство ночей мы падаем в постель слишком уставшими, чтобы делать больше, чем прижиматься друг к другу и разговаривать, перед тем как заснуть. В те ночи, когда мы не слишком устали, он снова и снова доказывает, что знает, как доставить мне наибольшее удовольствие.
Каждую ночь к тьме примешивается новый оттенок тревоги, и мы оба знаем, что каждое утро — это еще один день, приближающий момент, когда Сола может нанести удар.
Это утро не отличается.
Солнце струится через окно, одна рука Арека лежит на моей талии, другая — под моей головой.
Становится легче думать о нем как об Ареке. Что-то в нем смягчилось, и Арек соответствует этому.
К тому же, он слегка краснеет, когда я называю его Ареком, и это всегда заставляет меня ухмыляться.
— Именно это ожидание начинает меня доставать, — наконец говорю я вслух.
Он хмыкает, притягивая меня крепко к своему телу.
— Я знаю, любовь моя.
— Что, если мы нанесем удар первыми? — спрашиваю я, не в первый раз. Скорее, в двадцатый.
— Я знаю, ты готова покончить с этим, Кири, но здесь мы в наибольшей безопасности. Здесь мы сильнее всего. Замок — это крепость, и защита здесь древняя. — Его большой палец кружит на моем бедре, простое прикосновение посылает удовольствие сквозь меня.
— Но как насчет всех тех людей, которые не здесь? — тихо спрашиваю я. — Как насчет всех тех людей, у которых нет крепости?
Он вздыхает, его дыхание согревает изгиб моей шеи.
— Терпение — лучшая стратегия, которая у нас есть, чтобы спасти большинство людей. Наши шансы здесь лучше.
Он вжимает поцелуй в мою шею, и я вздыхаю, зная, что нам нужно вставать.
Зная, что время тренироваться.
Тренироваться и ждать.
Ждать и волноваться. Я вздыхаю, усталая. На взводе.
Устала быть на взводе.
Воздух становится тяжелым, и я напрягаюсь, затем сажусь.
Магия, тяжелое облако ее, катится по моей коже, и страх вонзается глубоко в мое сердце.
Вдалеке звучит сигнальный колокол, звон проникает в самые мои кости.
Другой колокол, ближе, начинает звонить, и я поворачиваюсь к Ареку с широко раскрытыми испуганными глазами.
Его лицо
