разумны, чтобы бояться саша, когда речь идёт о его приказах.
— А когда речь идёт обо мне?
Старый гоблин посмотрел на неё внимательнее.
— Тем более, сая. — заверил с еще большим достоинством.
Тишина легла на комнату плотно. Аширо отпила отвар, он был горьким, тёплым и неприятным. Но после первого глотка служанка так явно расслабилась, что у эльфийки внутри снова что-то дрогнуло.
Не тепло, она бы не позволила себе назвать это теплом. Скорее трещина во льду, тонкая. Почти неопасная, но настоящая.
— Не надо смотреть так, — сказала она служанке.
Та вздрогнула.
— Как, сая?
— Будто я только что спасла вам жизнь.
Девушка растерянно заморгала.
— Нет, сая. Просто… если вам станет хуже…
— То?
Служанка снова посмотрела на Иллирия.
— Договаривай, — сказал он.
— То саш будет недоволен, — выдавила она.
— Недоволен, — повторила Аширо.
Лекарь вдруг тихо хмыкнул, но тут же замер, осознав, что сделал. Иллирий холодно посмотрел на него.
— Вам весело?
— Нет, господин Иллирий.
— Тогда продолжайте быть полезным.
В кабинете она уже видела нечто похожее. Саш Маарц тогда стоял перед Викторией, злой, опасный, едва удерживающий зверя, — и всё равно объяснял. Тогда Аширо решила, что это особенность той женщины, бывшей сэйры, прожившей с ним слишком многое. Теперь же дом Маарц вел себя так, будто объяснения не требовались: если саш велел сохранить — сохраняют.
Лекарь склонился над повязками с такой скоростью, будто “быть полезным” было единственным способом не оказаться в подвале.
#несдавайся #элтаэ #аширо #даард #темноефэнтези #darkfantasy #darkromance #фэнтези #магия #сильнаягероиня #strongfemalecharacter #сильныйгерой #героисхарактером
ГЛАВА 26. КОГДА ХОЛОДНОЕ СЕРДЦЕ ДАЁТ ТРЕЩИНУ
Аширо вдруг представила, что будет, если она действительно упадёт, потеряет сознание или печать снова начнёт рвать её изнутри. Не дракон, не мать, не род — дом Маарц поднимется не потому, что ей больно, а потому что саш приказал сохранить.
— Сая, — лекарь снова приблизился. — Я сменю повязку. С вашего разрешения.
Аширо протянула руку сама.
Он работал быстро. Верхний слой ткани снял, новый положил прохладно, ровно. Печать под повязкой тускло мигнула, но не ударила. Тёмный след крови саша Маарца всё ещё держался у края знака, будто чужая ладонь легла на горло змее и не давала поднять голову.
— Это его кровь, — сказала Аширо.
Не вопрос. Лекарь напрягся.
— Да, сая.
— Это опасно для него?
На этот раз ответил не лекарь. Иллирий.
— Всё, что делает саш, он делает осознанно.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который я могу дать.
Понятно. Опасно. Или, по крайней мере, не без цены. Аширо отвернулась к окну. Она хотела использовать зверя саша Маарца. Холодно, расчётливо, без стыда.
Раньше этот расчёт был чистым. Муж — чудовище. Советник — чудовище крупнее. Достаточно столкнуть одного с другим и выжить между ударами.
Но теперь одно из чудовищ оставило на её печати собственную кровь, чтобы та не рвала её в клочья. И расчёт почему-то стал липнуть к пальцам.
Шарх. Аширо закрыла глаза.
— Вам нехорошо? — тут же спросила служанка.
— Нет.
— Может, позвать…
— Не надо звать саша из-за каждого моего вдоха.
— Он велел. — служанка виновато опустила голову.
Опять. Аширо почти рассмеялась, но сил не хватило.
— Как вас зовут?
— Лира, сая. — было видно, что служанка растерялась.
— Лира, принесите хлеб.
Та ожила мгновенно.
— Да, сая. Белый? Ржаной? С мёдом? Бульон? Мясо лучше пока нельзя, лекарь сказал, но есть лёгкая похлёбка, и ещё…
— Хлеб, — перебила Аширо. — Немного.
— Конечно.
Лира рванулась к двери, но на полпути остановилась и обернулась к Иллирию. Тот кивнул, только после этого она вышла.
Аширо заметила. Даже хлеб — через разрешение. Даже шаг служанки — по цепочке. В этом доме всё было подчинено порядку, и этот порядок сейчас почему-то сомкнулся вокруг неё. Как кольца хвоста.
За дверью послышались голоса.
— Как она? — шёпотом спросил кто-то из стражей.
— Пьёт, — ответил второй.
— Уже?
— Тише ты. Услышит. — зашипела служанка.
— Саш?
— Сая!
Оба замолчали. Аширо медленно повернула голову к двери. Лекарь сделал вид, что ничего не слышал. Иллирий — что всё именно так и должно быть.
Аширо снова посмотрела на чашу в своих руках. И вдруг поняла: её холодное сердце дрогнуло не от саша Маарца. А от этого нелепого шёпота за дверью.
“Пьёт”.
Как будто это важно и будто она важна. Она сжала чашу сильнее. Нельзя. Нельзя путать страх слуг с заботой. Нельзя путать приказ хозяина с защитой. Нельзя благодарить клетку за то, что в ней не бьют.
Но почему тогда в доме мужа, где её называли женой, никто никогда не шептал за дверью: “Ей стало легче?” Почему в родном доме, где она была дочерью, никто не боялся, что она не поест? Почему здесь, в логове кровавого советника, её первый глоток отвара оказался событием?
Дверь снова открылась. Лира внесла хлеб, похлёбку и маленькую тарелку с мягким сыром.
— Я подумала… вдруг вам захочется не только хлеба.
Она тут же испугалась собственной инициативы.
— Если нельзя, я унесу.
— Оставь. — Аширо посмотрела на поднос, потом на нее
Служанка просияла так быстро и так искренне, что Аширо стало почти больно.
— Да, сая.
Она взяла ломтик хлеба. Откусила немного. За дверью снова кто-то шепнул:
— Ест?
— Ест.
— Слава Предтечам…
Аширо замерла с хлебом в пальцах, Лира резко покраснела. Лекарь закрыл глаза, как человек, которому очень хочется провалиться сквозь пол. Иллирий медленно повернулся к двери.
— Если вы там закончили обсуждать состояние саи, — произнёс он негромко, — займитесь коридором. Или я найду вам занятие в подвалах.
За дверью наступила мёртвая тишина. Аширо вдруг снова захотелось рассмеяться. Совсем чуть-чуть. Она опустила взгляд на хлеб.
Печать под повязкой тлела. Муж ещё не отпустил. Мать не стала другой. Род не перестал быть клеткой. Заговор не исчез. Саш Маарц не стал добрым.
Но за дверью змайсы боялись, что она не поест. И холодное эльфийское сердце, столько лет укутанное гордостью, болью и расчётом, дало ещё одну тонкую трещину.
ДААРД
Кабинет всё ещё пах кровью — остывающей, въевшейся в дерево, камень, обугленные края ковра. Под ней держался тонкий, чужой след магии.
Даард
