к Дэву, чтобы лишний раз не пугать малыша.
— Какая помощь тебе нужна, Кровавый? — спрашивает Рэн спокойно, — он привёл нас к тебе, но больше ничего сделать не сможет. Скажи, чего ты хочешь?
Дэв снова клацает зубами.
— Убить.
— Ты хочешь кого-то убить? Кого? — допытывается Рэн.
Он спокоен, как глыба льда. В его руках даже Рэймс обмякает, хотя его глазки так и остаются зажмуренными.
То, что осталось от некогда могучего бога, тянет тонюсенькие руки к рожкам и медленно проводит по ним.
— Дракон. Меня сразил. Ме-сть.
Его голос множится, разрастается в тёмном пространстве, где мы находимся. Рэн молчит, обдумывая услышанное. А я понимаю с первого слова.
— Тебя поверг Тёмный Драконорождённый, да? Огненный бог, похожий на быка?
— Да-а.
— И теперь ты хочешь мести ему?
— У-у-у-у-у ыыыыЫы.
Тело Дэва становится текучим. Оно проседает, складывается, и его части лепятся одна к другой, как пластилиновые.
— Останки внутрь. Я приду. Смерть.
И взрывается! Синяя жижа разлетается вокруг, ляпает на нас и обжигает омерзительным ощущением слизи на теле…
Рэймс взвизгивает, и я вдруг понимаю, что мы больше не во сне, а в наших покоях все втроём. Сын продолжает кричать в темноте, и я тут же зову его.
— Рэймс! Сыночек! Мы проснулись, слышишь? И мы рядом с тобой.
— И даже без этого синего дерьма, — слышится голос Дирэна.
Какая ирония… Впервые в жизни Рэймс лежит в постели вместе с обоими своими родителями. Только вместо сказки на ночь получил кошмарный сон…
Я настолько уставшая и поражённая тем, что мы увидели во сне, что даже не вычитываю Рэна за ругательное слово, которое он употребил при Рэймсе.
— Хочу спать! — жалуется сын, — но боюсь! Не хочу, чтобы опять пришло чудовище!
— Оно больше не придёт, малыш, — глубокий голос Дирэна обволакивает и Рэймса, и меня, — во первых, он сказал нам всё, что хотел.
— Останки внутрь, он придёт… и смерть? — переспрашиваю, — и что бы это значило?
— Об этом мы подумаем завтра — главное, не забыть.
— А что второе, пап? — со всей детской непосредственностью спрашивает Рэймс.
И наступает тишина.
Конечно, он сделал это не специально… Какой взрослый сможет понять, сколько внутри маленького ребёнка охоты назвать папой собственного отца? За эти полминуты молчание моё сердце сжимается от волнения раз десять. Если Рэн оттолкнёт его, если отругает…
— Он взорвался, — хрипло отвечает Дирэн, — это означало, что он завершил разговор с нами, сынок.
Задерживаю дыхание, боясь спугнуть этот момент. Хорошо, что в покоях темно, и никто не видит моего лица, потому, что я готова расплакаться! И я радуюсь не за себя, а за Рэймса!
Слышу тихий скрип матраса и сопение сына. Мне ничего не видно, но я предполагаю, что Рэн обнял Рэймса, чтобы его убаюкать. Лежу вместе с ними, не шевелясь, чтобы не разрушить этот момент.
На который я даже не надеялась, переступая порог этого дома…
Проходит около получаса, прежде чем слышится ровное дыхание нашего сына. Лишь тогда Дирэн тихо зовёт меня.
— Бьянка, нужно поговорить.
Мы выходим в коридор, и я сразу же отвожу взгляд от Рэна — совсем забыла, что он снял камзол и рубашку… Дверь в соседнюю комнату приоткрыта, и он ведёт меня туда.
— Останки внутрь, я приду, смерть. Ты поняла, о чём он? Поняла?!
— Приблизительно, — пялюсь на эго силуэт на фоне окна, как шесть лет назад, — ради Великой Драконицы, набрось что-то!
Слышу издевательский смешок.
— Не доверяешь себе?
— Не доверяю своему кулаку, ясно?!
Его лишь смешит моё смущение. Дирэн тут же оказывается рядом — так близко, что я чувствую жар его тела…
— Останки внутрь, — склонившись вперёд, задумчиво шепчет он мне на ухо, — у нас лишь одни останки — пыль Нага. Внутрь?
— Может, их нужно съесть? — я старательно отвожу лицо, смотрю по сторонам, лишь бы не попасть в плен его взгляда.
— Останки внутрь. Возможно. Но что дальше?
Рэн обхватывает моё лицо руками, давая понять, что в этот момент останки Первородного Нага — последнее, о чём он хотел бы думать.
— Это неправильно! — шепчу в исступлении, — мы не можем думать о себе, Рэн!
Он замирает. Потом выдыхает, с усилием.
— Я и не думаю о себе, Бьянка, — всё ещё не отстраняется он, — я думаю о тебе. Каждую минуту, каждую секунду с тех пор, как ты переступила порог этого дома. Ты заняла мою голову, и с этим нельзя ничего поделать — только смириться.
Он целует меня, и у меня нет сил противиться… Как давно я не ощущала кожей тепло мужских рук — его рук! Шесть лет прошло, но я не забыла, каково это — таять от его прикосновений, и ощущать себя желанной…
Дирэн касается губами моей шеи, и прокладывает дорожку из поцелуев, мажет к уху… Но я не могу спокойно принимать его ласки, зная, что за стеной спит наш сын, и в какой он опасности!
— Рэн, — шепчу, — нужно прекратить.
— Бьянка…
— Остановись, пока мы не зашли слишком далеко! — умоляюще прошу его, — вспомни мои слова о Тёмном Драконорождённом! Если я забеременею…
Дирэн неглуп, и быстро проводит параллель. Он отпускает меня, подняв обе ладони вверх, и отстраняется.
— Это ненадолго, — негромко бросает он, — эта угроза над нами — ненадолго. Вскоре наши руки будут развязаны.
И я даже не успеваю спросить, что он имеет ввиду. Рэн кивает в знак прощания, и быстро покидает покои.
Отдышавшись, я спешу в свою комнату. Рэймс мирно посапывает на подушке, подложив обе ладони под щёчку. Переодевшись, забираюсь в кровать рядом с ним, и засыпаю в ту же секунду.
С утра меня будит гомон в коридоре. Сначала я не понимаю, что за звуки исходят из-за закрытой двери. Солнце едва-едва показывается над горизонтом. Сейчас раннее утро! Наспех одевшись, выбегаю в коридор, и вижу снующих горничных.
— Мама! — бежит ко мне довольный Рэймс, — будет праздник! Папа сказал, что мы устроим бал, и пригласим гостей!
— Правда? Как здорово! — глажу сына по светлой макушке, не понимая, что нашло на Дирэна, — Рэйм, ты хорошо спал?
— Да, мамочка!
Он даже не вспоминает про синего монстра, приходившего в его сон — просто убегает, увидев вдали коридора мальчишку, сына какой-то служанки. Дженны нигде не видно. Спеша за Рэймсом, я выбегаю в вестибюль, где замираю с открытым ртом.
Здесь кипит работа! Слуги украшают лестницу, овивая перила красными и белыми лентами, на ступенях раскинули пушистый ковёр. Сияют подсвечники, натёртые до блеска; служанки в белоснежным передниках натирают полы.
С удивлением замечаю среди всех Дженну. Она руководит уборкой, громко раздавая
