Эти тоскующие сердца - Темпест Рейн

Ладонь резко зажимает мне рот.

Мои глаза распахиваются. Я смотрю прямо в знакомые синие глаза цвета моря в яркий, солнечный день. Сталь целует моё горло. Я судорожно вздыхаю, и мой пульс пускается в безумный пляс.

— Не двигайся. Мне придётся убить тебя, если ты издашь хоть звук. Не заставляй меня делать этого.

Я едва заметно качаю голoвой.

Он медленно убирает ладонь в перчатке. Её запах всё ещё щекочет мне ноздри — едкие нотки дыма, пробивающиеся сквозь прохладный аромат лесного воздуха после грозы. От него пахнет дикостью и опасностью. Замечательно.

— Нам нужно уходить. Сейчас же. Король Диоген желает твоей смерти, — говорит он.

— Что он?.. — Я сажусь в постели, внезапно осознавая, что на мне лишь белая ночная сорочка, отделанная кружевом. Рядом с этим… мужчиной я чувствую себя неловкой девчонкой.

Коннор изменился с нашей последней встречи. Стал резче. Жестче. Поджарый и мускулистый, он двигается с убийственной грацией. Его светлые волосы убраны в узел на затылке, но несколько прядей выбились на волю. У меня возникает странное, непреодолимое желание протянуть руку и развязать кожаный шнурок, скрывающий его лицо.

Судя по его мрачному виду, попытайся я это сделать — осталась бы без руки.

— Диоген хочет тебя убить, — повторяет он, и его взгляд становится непроницаемым. — Он послал меня выполнить эту работу.

— Я тебе не верю. У моего будущего мужа нет ни единой причины желать мне смерти.

— Он заплатил за это десять тысяч золотых монет. Пернанским золотом, не оширанским. Нам нельзя здесь оставаться.

Нам.

— Я едва тебя знаю. Почему я должна верить тебе, а не собственному мужу? — Я запинаюсь. — Без пяти минут мужу, — поправляю я себя.

Его губы сжимаются в прямую линию. Не в первый раз я замечаю, какими чувственными линиями они очерчены. Резкий изгиб верхней губы контрастирует с почти капризной полнотой нижней. Не отрывая от меня взгляда, он расстёгивает наруч на левой руке, рывком задирает рукав до локтя и вытягивает руку вперёд. Даже в блёклом лунном свете вид этих чёрных меток, тянущихся по его бледной коже, повергает в шок. Рунические знаки. Клейма Гильдии убийц. Каждый, кто вступает в неё, обязан принять древнюю магию, которая навсегда нарекает их преступниками.

— Потому что именно мне он заплатил за твою голову.

Я качаю головой:

— Это не может быть правдой.

Он выгибает бровь и швыряет второй наруч на покрывало. Грубая кожаная броня — ничего общего с серебряными латами, что украшают замковых рыцарей. Он закатывает второй рукав до локтя и разворачивает руку. Около самого сгиба древней вязью выведено моё имя.

— Все эти имена… — Я касаюсь кончиком пальца его покрытой знаками кожи. Он вздрагивает и отстраняется. Я смотрю на него с обвинением в глазах. — В тот вечер на балу… это ты убил ту знатную даму.

— Она была заказом, — он безразлично качает головой. — Таким же, каким должна была стать ты.

— Ну так давай. Перережь мне горло. — Я вызывающе вскидываю подбородок. В мгновение ока его кинжал снова оказывается у моей шеи. Тяжело сглотнув, я ощущаю всем телом безупречную остроту этого смертоносного лезвия.

— Мог бы, — ровно отзывается он, но его рука не шевелится. Он не наносит удар.

— Так почему не делаешь этого?

— Ты однажды дала моей сестре лекарство. — Он убирает оружие в ножны. — Ты могла приказать вышвырнуть нас из замка. Нас вообще не должно было там быть. Это было моё первое воровское дело, а сестра служила лишь предлогом, чтобы пробраться внутрь. Но ты не сдала нас страже. — В его голосе звучит искреннее непонимание. — Я всегда гадал, почему.

— Ты казался… — я умолкаю, понимая, насколько нелепо сейчас прозвучат мои слова, когда я знаю, кто он на самом деле. Наёмный убийца. — Безвредным. Заблудившимся.

Он издаёт горький смешок.

— Только лишь заблудившимся, — мрачно роняет он. — Ты собираешься одеваться и идти со мной, или мне придётся заставить тебя силой?

Я не собираюсь бежать посреди ночи с мужчиной, которого едва знаю. Но, прежде чем я успеваю возразить, дверь тихонько приоткрывается, и служанка негромко зовёт:

— Миледи?

Я бросаю умоляющий взгляд на Коннора, но он уже в движении: его окутанное чёрным тело взмывает в прыжке, цепляясь за стропила. Одним сильным рывком он запрыгивает наверх и скрывается из виду. Я запрыгиваю обратно в постель и резко натягиваю одеяло, случайно смахнув один из его наручей. Второй я успеваю пихнуть поглубже под покрывало.

— Да? — откликаюсь я горничной, которая пришла меня проверить.

— Мне показалось, я слышала голоса. Всё в порядке?

— Всё хорошо, — говорю я, отчаянно пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Просто думаю о завтрашнем дне. Повторяла слова клятвы.

Я лежу, и моё сердце колотится у самого горла. Как мне поступить? Если я сдам его, Коннора ждёт жуткая смерть. Я не могу так с ним обойтись. Не тогда, когда он пытается сохранить мне жизнь.

Но, с другой стороны, никто не поверит мне, если я попытаюсь заявить, будто мой собственный будущий муж желает мне смерти. Особенно здесь, в Пернане, где все слуги верны королю Диогену, а не мне.

Даже мой собственный отец не поверит в эту историю.

Но и сбежать посреди ночи с преступником я тоже не могу. За нами устроят охоту. К тому же, откуда мне знать, что всё это — не хитрый улов, чтобы выманить меня наружу, туда, где я не смогу позвать на помощь?

Кому мне доверить свою жизнь — королю, которого я толком не знаю, или убийце, с которым едва знакома?

Как бы мне ни хотелось этого признавать, но, если слова Коннора о его сегодняшнем задании — правда, это объясняет, чего Диоген хотел от этого брака. Конфликта. Повода пойти войной на Оширу. Но в этой схеме есть одно белое пятно: зачем королю Пернана брать силой то, что уже принадлежит ему по условиям брачного союза?

— Доброй ночи, Ваше Высочество. Если я вам понадоблюсь, я буду в соседней комнате. К вашим услугам. Завтра великий день.

Добрая женщина разворачивается, собираясь уйти. На мгновение я застываю в нерешительности, разрываемая сомнениями. Щелчок закрывшейся двери резко обрывает вихрь моих мыслей.

— Погоди… — Я срываюсь с места, чтобы догнать её, но за спиной раздаётся едва слышный звук. Коннор. Я успеваю сделать лишь пару шагов, ощущая холод шерстяного ковра босыми ногами, когда он сбивает меня с ног. Вспыхивает серебристый блеск стали. Стук собственного сердца оглушительным эхом отдаётся в ушах.

— Издашь хоть звук —