было поспать.
Он садится.
– Тебе тоже.
Я кладу бурдюк ему на колени.
– Как твой бок?
Он даже не удосуживается посмотреть.
– Все в порядке.
Этот быстрый небрежный ответ меня не убеждает.
– Я видела его, когда ты плавал, – говорю я. – Выглядит не очень. Ты использовал мазь?
Он понимает, что я его подловила.
– Ее больше нет. – Откупорив бурдюк, он делает крошечный глоток, прежде чем вернуть его, притом бурдюк весит столько же, сколько и раньше. – Ты украдкой поглядываешь на меня, когда я раздеваюсь. Я польщен.
Я тоже делаю крошечный глоток воды и не обращаю внимания на его неуклюжую попытку сменить тему.
– В твоей ране завелась инфекция.
– Наверное, медовая настойка была не высшего качества, – шутит он.
– Дай мне посмотреть.
– Ты хочешь, чтобы я разделся? – Когда я и бровью не веду, он перестает притворяться и становится серьезным. – Все не так плохо, как кажется.
– Тогда почему ты не хочешь показать мне рану?
В следующее мгновение он встает и нависает надо мной.
– Потому что ты беспокоишься понапрасну. Мой бок заживет, как только мы высадимся на сушу.
– Ты ведешь себя так, будто земля находится сразу за горизонтом, – говорю я, злясь из-за его беспечности. – Быть может, мы не увидим ее еще несколько недель. Что ты будешь делать, когда у тебя начнется лихорадка?
Он качает головой.
– Не начнется.
– Откуда ты знаешь?! – Мой голос срывается от сдерживаемых эмоций.
У него хватает наглости улыбнуться мне.
– Я пережил слишком много вещей намного, намного худших, чтобы меня могла сокрушить какая-то зудящая рана.
Мне хочется фыркнуть, но я подавляю это желание.
– Самонадеянность тебя не спасет, – возмущаюсь я.
– Как и твое беспокойство. – Мягкость его слов тушит весь огонь, пылавший в моей крови, оставив на его месте пустоту. Он медленно и осторожно поднимает руку, словно я какое-то дикое животное, и убирает с моего лица прядь жестких волос. Разум играет с нами шутки, когда слишком долго не получает отдыха.
Я понимаю, что он прав. Меня так и тянет закрыть глаза. Я боролась с этой тягой всю ночь, и теперь, когда спор лишил меня последних сил, желание поспать становится все сильнее с каждой секундой.
Я киваю, сдавшись. Он заметно расслабляется, как будто мое согласие облегчает его собственные страхи.
Он улыбается.
– Хорошо.
Его ответ, состоящий всего из одного слова, кажется мне неполным, будто он намеревался сказать что-то еще, но остановился. Но у меня нет времени размышлять об этом, когда я ложусь, кладу голову на вещмешок и закрываю глаза. Через минуту я уже сплю.
Глава 23
Во время моей следующей вахты я думаю о Кее и о том, что он может сейчас делать. Я просто не могу удержаться. Решив уплыть, я сказала себе, что не буду оглядываться. Что я сосредоточусь на том, чтобы двигаться вперед, туда, куда я всегда хотела попасть, – домой.
Теперь это место кажется мне чем-то вроде мифа. Может быть, океан никогда не закончится. Это и есть тот самый ад, о котором я слыхала, не огонь, а бесконечная и бесплодная пропасть.
Мне интересно, думает ли Кей обо мне или он слишком занят составлением планов. Передвижением шахматных фигур по доске. Делая то, к чему привык. Строя козни.
Чувство голода прошло. Это приятная передышка. Время от времени живот пронзает острая боль, но в остальном все в порядке.
Конечно, за исключением непрекращающегося чувства жажды, но я позволяю себе думать об этом только после глотка воды. Я запретила себе чаще обращать на это внимание.
Даже Блю стал менее общительным. Должно быть, он еще голоднее, чем мы.
Наверняка он бы улетел в поисках еды, если бы ситуация стала совсем уж критической. Если только… если только он не решил сожрать Экера. Я перевожу взгляд на флюгер, где он спит, засунув голову под крыло.
О боги, у меня начальная стадия бреда. Я слыхала легенды о моряках, сошедших с ума. Мессер как-то рассказал историю, поведанную ему его дедом, о рыбаке, которого нашли после того, как он провел в море полгода, и о том, что он вырвал все волосы. Возможно, я тоже окажусь безволосой.
Экера будит мой испуганный вскрик.
– О, прости, – шепчу я. – Я не хотела тебя будить.
Он приподнимается на локте, чтобы лучше разглядеть меня в темноте.
– Что ты делаешь?
– Подумываю о том, чтобы вырвать волосы.
Он корчит гримасу, наполовину веселую, наполовину удивленную.
– Пожалуйста, не надо. Вопреки тому, что я сказал, мне, в общем-то, нравятся твои волосы.
Я улыбаюсь и провожу пальцами по ближайшей леске.
– Я просто ожидаю поклева…
Наступает тишина, прерываемая лишь нашим дыханием и плеском волн о корпус лодки. Затем он произносит два слова, от которых у меня перехватывает дыхание.
– Иди сюда. – Его голос звучит низко и хрипло. Он машет мне рукой, приглашая подойти. – Сегодня вечером ты точно ничего не поймаешь, а я больше не могу рассчитывать на то, что ты вовремя меня разбудишь.
Я шепотом озвучиваю свою самую сокровенную мысль:
– Сон кажется мне капитуляцией.
Он фыркает и качает головой.
– Готов поспорить, тебе уже не раз доводилось капитулировать по тому или иному поводу, – говорит он с сухой усмешкой. – Но не больше пяти раз.
Теперь моя очередь фыркать от смеха.
Спустя мгновение он повторяет:
– Иди сюда.
– Но румпель…
– Он не сдвинется с места. Только посмотри на парус.
Тот повис на мачте, а в воздухе нет ни малейшего намека на ветер.
– От меня воняет, – предупреждаю я.
– Я знаю. Я даже отсюда это чувствую.
Я бросаю на него убийственный взгляд, но от этого его улыбка становится еще шире, и я сдаюсь. Отпустив леску, я ложусь рядом с ним на бок, постаравшись оставить между нами некоторое пространство. Здесь едва хватает места для одного взрослого, не говоря уже о двоих, и я сгибаю руку, чтобы положить ее под голову вместо подушки.
После моей третьей попытки найти удобное положение для сна Экер протягивает мне руку. Я смотрю на внутреннюю сторону его предплечья, прикидывая варианты.
– Я тебя не укушу, – говорит он. – Во всяком случае, сегодня.
Его поддразнивания создают достаточно непринужденную атмосферу, чтобы я уступила и положила голову на его руку, при этом не посчитав это слишком странным. От него пахнет пугающе приятно, в отличие от меня. Завтра мне надо будет первым же делом искупаться в океане.
– Ты сказал, что можешь чуять мой запах.
Он закатывает глаза.
– Я уверен, что от меня пахнет не
