страну в какую-нибудь заброшенную деревню.
Душа Дуны увяла и съежилась при виде захватывающего дух властного мужчины, скачущего в сгущающихся сумерках, чтобы вернуть женщину своего сердца к себе. Он взял с собой целый взвод из почти пятидесяти грозных воинов только для того, чтобы вернуть ее.
Она покачала головой, смеясь над собой из-за собственной глупости. Она чувствовала себя жалкой, идиоткой. Как полная полоумная идиотка. Хотя это была ее вина, ей больше некого было винить в своем безрассудном поведении. Как она могла поверить, что такой мужчина выбрал ее, а не принцессу?
Пришло время ей взять все в свои руки; пришло время ей раз и навсегда искоренить эту назойливую навязчивую идею, которую она, казалось, развила в себе по отношению к генералу.
Неделя превратилась в две, а Катал все не возвращался. Король Лукан получил известие от своего отряда, что снежная буря бушевала почти пять дней, как только они добрались до места назначения. Только время показало бы, как долго они были заперты в отдаленной деревне где-то в стране снежных гарпий.
Дуна осталась верна обещанию, которое дала себе. Она выкинула бы генерала из своих мыслей и сердца. С тех пор как она приняла свое решение, она проводила много времени с принцем Мадиром, и ей все больше нравился этот темноволосый мужчина. Помогало то, что он был очень красивым мужчиной на вид, не говоря уже о его постоянно растущем увлечении Дуной. Он ежедневно осыпал ее вниманием, принося ей сияющие цветы и вкуснейшую выпечку из ее любимой пекарни в Белом городе.
Погода была благосклонна к ним в этой части Королевства, и им едва потребовался легкий плащ, чтобы согреться, когда они прогуливались по многочисленным извилистым улочкам города. К большому удивлению Дуны, у Мадира была мягкая сторона характера, которую он редко демонстрировал другим людям, как будто скрывал это от всего мира. Он был для нее такой загадкой; каждый день она узнавала что-то новое об интригующем принце.
Сегодня он водил Дуну к уединенному ручью, который протекал по одному из горных склонов позади Белого дворца. Посторонним было запрещено приближаться к нему; только члены королевской семьи Рейдон когда-либо видели древний ручей за все столетия его существования.
— Я хочу рассказать тебе историю, Дуна, если ты готова слушать, — сказал он.
Дуна кивнула, ей было любопытно услышать, что он собирается сказать.
— Существует древнее поверье, что Ниам, дочь морского бога, обитает в сердце этих гор, — сказал Мадир, когда они направлялись к железным воротам в задней части территории дворца. — Говорят, что она правит вечной Землей Юности, чьи священные воды стекают со склона горы, образуя поток воды такого зеленого цвета, что он напоминает драгоценные изумрудные камни, которые, по легенде, украшают вход в ее исконные владения. Легенды гласят, что воды Ниам святы, благословлены самими богами, и что тот, кто напьется из их глубин, проживет свою земную жизнь по меньшей мере вдвое дольше.
Он отпер тяжелые ворота, пропуская Дуну внутрь.
— Когда мои старейшины пришли на эту землю, они обнаружили этот ручей, когда искали место для строительства своей империи. Ниав, предположительно, разрешила им построить свой дом так близко к ее святому источнику, но только в том случае, если они поклянутся ей никогда не пить из этой воды сами. Какими бы коварными и жадными ни были люди по натуре, они испытывали искушение поступить именно так.
Они вдвоем направились к каменной террасе, которая, казалось, парила в воздухе.
— Однажды ночью, когда пробило полночь, когда призрачная Луна показывала свой лик на усыпанном звездами небе, мой великий предок нарушил свою клятву и напился из священного ручья. Разгневанная его демонстрацией обмана, Ниав прокляла его и его потомков на всю вечность. Никакие два человека из его рода не могли пить воду, пока другой был еще жив. В ту секунду, когда другой проглатывал почитаемую жидкость, он начинал стареть ускоренными, неестественными темпами, превращаясь в пепел, уносимый ветром, в течение нескольких ночей. К сожалению, проклятие также распространялось на жителей этой земли. Если бы кто-нибудь еще испил из святой воды, его тоже постигла бы та же участь.
Добравшись до балюстрады, Дуна ахнула от открывшегося перед ней зрелища. Терраса была построена над узкой долиной между склонами двух гигантских, покрытых снегом гор, с крутыми скалистыми стенами и протекающим через них ручьем. Вода была ярко-зеленого оттенка, сияющая, как самые блестящие изумрудные самоцветы королевской семьи.
— Итак, они перекрыли поток Ниав, построив непроницаемую каменную стену вокруг его истока и оградив его территорией дворца. Это был единственный способ остановить граждан новообразованного королевства и не поддаться искушению. Мой предок, зачинщик проклятия, дожил до двухсот лет, прежде чем был убит на поле боя ударом копья в сердце.
Затем Мадир повернулся к ней, опершись локтями о древний камень. Он изучал ее лицо, словно что-то искал.
— Он пережил всех своих сыновей, кроме одного, которому было столько же лет, сколько ему, когда он тоже погиб на поле боя, пронзенный копьем в сердце. Казалось, это продолжалось веками, пока, наконец, мой прадед, король Алатор, не заметил закономерность.
Мадир развернулся всем телом к Дуне, его лицо было серьезным.
— Все его предшественники, которые пили из ручья, казалось, достигли того же возраста в двести лет, прежде чем отправиться на небеса. Все они были поражены копьем в сердце.
Дуна затаила дыхание, очарованная его рассказом.
— Король Алатор повсюду искал способ продлить свою жизнь, чтобы его не постигла та же ужасная участь, — продолжил Мадир. — Он встречался с иностранными послами, путешествовал по далеким, давно забытым землям. Все в надежде найти лекарство от своей постоянно беспокоящей проблемы. Он старел, достигнув своего двухсотлетнего рубежа, и все же у него не было лекарства от своего недуга. В один ненастный день, когда по всему Королевству бушевала битва, он был пронзен копьем в сердце. Ему было двести лет.
Дуна стояла неподвижно, ее тело застыло на месте. Если бы она не услышала эту историю из его уст, то никогда бы в это не поверила.
— Что произошло потом? С твоим дедушкой?
Мадир пожал плечами, окидывая взглядом бескрайнее ущелье.
— Похоже, он был не против прожить двести лет, поэтому не растратил их понапрасну. Мои дяди умерли раньше него, конечно. Только мой отец остался его преемником на троне.
Казалось, он унесся в другое место, словно погрузился в далекие воспоминания.
— Мой отец был честолюбив, даже будучи принцем. Он с яростью бросался в битвы, не беспокоясь о неминуемой смерти, если его проткнут мечом. Видишь
