помощницы княжеского двора. Через закрытую плотным кустарником галерею девушки провели их до самого причала, где ждали княгиня Евстолия и несколько человек охраны.
Никита не видел Вограда и сейчас, в предрассветной тьме, взглянул на город. Он был похож на Рилеву сторожевыми стенами, но и всё же его огни смотрели в ночь по-другому.
Недалеко от берега в полной тишине появилась тень. Корабль шёл в темноте, словно призрак и, лишь подойдя к пристани, стал реален. Паруса и палуба озарились светом огней. Над высокими мачтами пролетел великолепный золотой дракон, в воздухе приобретая человеческую фигуру. На причал он встал уже молодым человеком с яркими золотыми волосами, убранными назад, и одетым вместо одежды в драконью броню.
Все низко поклонились ему. Кроме Велехова. Он не успел, рассматривая нового оборотня. Только сейчас Никита задумался о том, что драконы, которых он видел до этого, скорее всего, тоже оборотни. Или нет? Надо бы спросить об этом.
— Приветствую, князь Рагор, — весело сказал Владимир.
Они с драконом-оборотнем обнялись. А Вурда отмахнулся:
— Ну, я тебя пару дней назад видел, так что целовать не буду. Ты старший?
— Да, — усмехнулся Рагор.
— Да ну? Сам? Надо же, — смеялся ворлак. — Надоело во дворце?
— До смерти!
Рагор грациозно поклонился белому волку:
— Здравствуй, хранитель, я глава драконов Нохарта и для меня честь оберегать твой путь.
Велехов тоже опустил голову в знак приветствия.
С палубы корабля в это время спустили мостик, и по нему сошли несколько воинов в белых накидках поверх кольчуги, с изображением герба Алавии — четырёх скрещённых мечей в кругу. А за ними на причал ступила девушка, одетая в простую чёрную одежду по фигуре и жилет с металлическими кольцами.
Никита узнал её…
И сердце в груди просто остановилось. Всё та же — с волосами цвета серебра и таким же прекрасным лицом. Но в синих глазах угадывался след постоянной тревоги и бессонных ночей. Тень усталости скрыла блеск в её взгляде.
— Позволь представить, хранитель, — произнёс Рагор, — это младшая берегиня Арнава. По распоряжению совета ей также доверена твоя охрана.
Велехов молча смотрел на девушку, пытаясь справиться с охватившим его страхом. Потому что она… поклонилась ему, сказав при этом:
— Здравствуй, хранитель.
Не по имени, не с радостью. А так, будто не знала его и никогда не встречала. Холод в её голосе убил каждую клеточку в теле Никиты, и он стоял, чувствуя, как собственная кровь замедляется в венах. И уже не течёт, а застывает прямо в сосудах.
Велехов наклонил голову. Для того, чтобы закрыть глаза на мгновение и совладать с эмоциями. И когда вновь взглянул на берегиню, уже нельзя было заметить бурю, которая бушевала в его мыслях.
— Нам не стоит задерживаться, — поторопил Рагор, — прощайтесь и на борт.
— Чего прощаться? — усмехнулся Владимир. — Я с дружиной следом за вами выдвигаюсь. Так что увидимся скоро. Неужели думаешь, останусь ждать, когда до моих земель война дойдёт?
— А ты у матушки спросил? — весело поддел Ставрос.
— Уйди, злыдень… — тяжело вздохнул Владимир, — как раз пытаюсь сообразить, как это сделать. Думаешь, легко на слёзы смотреть?
— Прости, — искренне извинился ворлак, — если княгиня прикажет двери твоей спальни гвоздями забить, не обижайся на неё. Ты сын единственный, да и лет тебе…
— Хватит мне, сколько есть, — отмахнулся князь.
Он не проводил оборотней на корабль, остался на причале. Смотрел, как подняли мостик и отвязали швартовые канаты. Княгиня Евстолия подошла к сыну и набросила на его плечи одеяло. Воины его охраны улыбнулись, но на лице Владимира не появилось стеснения. Он привлёк мать к себе и обнял.
А Никита вдруг понял, что молодость и внешность князя обманули его. В мире, где рос он сам, в двадцать лет парням не приходится управлять огромными землями с тысячами людей. Не приходится возглавлять дружину и всю ночь проводить в седле с открытой раной, оставляя за собой кровавый след, терпя боль и держась в сознании. А по возвращении домой первым делом идти к родным своих убитых воинов, чтобы выслушать всю боль, которую они будут на тебя изливать.
Чувство долга никогда не было таким понятным Велехову, как сейчас. Сердце Владимира не озлобилось, не закрылось от чужого горя, и, будучи князем, он ни на минуту не забыл о том, что он ещё и сын. И должен приносить радость, как должно любому ребёнку. Он делал всё это, ни о чём не жалея, не спрашивая, есть ли у него другой путь и надо ли ему рисковать. Таким же был Иван, так же поступал Рир, этому следовал Димка… и Арнава.
Никита знал уже достаточно о её месте в этом мире и понимал, что она не встретит его с распростёртыми объятиями. Хотя сейчас отдал бы всё именно за такую встречу. Но Арнава стояла на палубе отходящего от берега корабля с Рагором и тихо говорила с ним.
Дракон-оборотень вдруг наклонился к ней, едва касаясь губами её уха, и что-то зашептал. Арнава не отстранилась, и рот Велехова наполнил неприятный горький вкус. Ревность оказалась похожей на гнев: так же передёрнуло мышцы и тело бросило в жар. Никита резко отвернулся. Это всё ни к чему. У него нет права ревновать.
— Хранитель…
Голос Рагора вызвал у Велехова спазм, но он обернулся к нему со спокойной мордой.
— Надо поговорить, — произнёс дракон-оборотень, — иди за мной.
* * *
Уже в каюте, за плотно закрытой дверью, Рагор сказал:
— Иван и Софья, наверное, многое объяснили тебе, но я хочу понять, что ты на самом деле знаешь о талисмане и о возможном развитии событий.
Никита отчаянно искал способ унять нарастающую с каждой минутой неприязнь к золотому дракону, так что прошёлся по каюте и лёг на пол.
— О талисмане я знаю, что это талисман и всё, — ответил он, — один из четырёх. И мне следует привести его к берегиням. Они решат, что делать дальше.
Рагор улыбнулся немного снисходительно.
— Ты знаешь немного, — заметил он. — Талисман, созданный берегинями, состоит из восьми частей — четыре меча и четыре лезвия. Лезвия служат ключами, открывающими силу определённой стихии, привязанной к каждому из мечей. Пока они не соединены, мечи просто оружие в руках своего носителя, но с ключом — это сила самой природы, дикая, сметающая всё
