— Когда прибывают новые заключенные, они заходят в тот же лифт, которым воспользовались мы, — сказал Максимус. — Но тюрьма доставляет их прямо в камеру, никаких обходных путей.
Лок кивнул, обводя взглядом множество камер.
— Да, на самом деле от нас здесь очень мало пользы, разве что следить за тем, чтобы все шло гладко. Вот почему я, как правило, единственный, кто находится в тюрьме. Другие руководители не слишком утруждают себя этим.
Мне пришлось покачать головой — жизнь в тюрьме была безрадостной. По понятным причинам. Некоторые заключенные, без сомнения, заслуживали того, чтобы находиться здесь; другие, вероятно, заслуживали худшего, но все равно было грустно видеть, как жизнь растрачивается впустую таким образом. Я хотела бы, чтобы люди могли просто наслаждаться своими благословениями и не стремиться причинять вред другим. Возможно, однажды настанет мир, где тюрьмы не будут единственной причиной существования наших сверхъестественных сообществ.
— Нам нужно вернуться в Стратфорд сейчас, — наконец сказал Максимус. Тогда я заметила, что солнце довольно резко переместилось по небу. Время пролетело так быстро.
Орлы взлетели; многие из заключенных провожали нас взглядами. Некоторые даже махали нам, будто мы были посетителями, которые зашли выпить чаю. В мгновение ока птицы доставили нас обратно на вершину горы, прежде чем снова взлететь.
— Если гора обеспечивает заключенных всем необходимым, зачем вам птицы?
Лок посмотрел, как они улетают, и повернулся ко мне.
— Стена открывается только раз в день. У некоторых заключенных особые потребности, и они нуждаются в продовольствии чаще, чем обычно. По этой причине орлы предоставляются.
Справедливо. В этот момент из здания вышла Хади. В ее руках были наши цветы и свернутый свиток.
— Я не была уверена, что у тебя хватит времени закончить картину, — сказала она, когда подошла ближе. — Поэтому попросила одного из магов волшебным образом запечатать и перевязать ее для тебя. Когда вернешься домой, можешь открыть ее, и чары рассеются. Все будет так, как ты оставила.
Я сморгнула несколько слезинок.
— Спасибо, — сказала я, протягивая руку и принимая от нее подарки. — Вы двое очень добры. Мы действительно ценим, что вы нашли для нас время сегодня.
Хади и Лок широко улыбнулись, выглядя очень довольными. Я была рада, что познакомилась с ними. Я по-настоящему ценила их доброе сердце.
— Да, это был замечательный визит. — Максимус шагнул вперед и пожал им обоим руки, прежде чем протянуть руку и забрать у меня мои очень легкие вещи. — Я вернусь с братьями в другой раз, но до тех пор мы будем поддерживать связь по поводу перевода из тюрьмы и обмена. Уверен, что можно договориться с обеих сторон.
Руководители много раз благодарили нас, а потом пришло время уходить. Когда мы спускались в ящике смерти, Максимус сказал нам, что в горах не разрешается проходить ни внутрь, ни на вершину. Нам нужно будет позвать Луи, как только мы выйдем из тюрьмы. Затем он отведет нас прямиком в Стратфорд, что, вероятно, было к лучшему. Я снова чувствовала усталость; боль от ожога на ноге то усиливалась, то ослабевала в течение часа или около того. Игнорировать ее становилось все труднее.
В лифте, когда Максимус снова обнял нас с Джессой, словно защищая, я обнаружила, что прижимаюсь к нему. Было приятно, что кто-то еще несколько минут поддерживал мою тяжелую задницу. Его рука скользила вверх и вниз по моей спине, что одновременно успокаивало и… ну, не очень успокаивало. Это пробуждало мое тело к жизни, покалывало, вызывало острое желание… все как обычно. Даже когда двери открылись, и мы вышли, он не разжал объятий. Джесса высвободилась из его объятий, но я осталась рядом с ним, чтобы он меня поддерживал. Как он узнал? Каким-то образом этот парень мог читать мои мысли, даже когда связь между нами была неполной. У настоящих партнеров обычно была ментальная связь, но у нас ее еще не было.
Мои мысли были прерваны появлением некоего мага с фиолетовыми глазами, который уже ждал нас на окраине Шанджоина. Мы все помахали горожанам на прощание и последовали за Луи обратно в Стратфорд.
Я предвкушала приятный, непрерывный сон в своей постели. За последние несколько дней меня не раз будили кошмары. Поскольку исцеление отнимало у меня так много сил, сны были не слишком тяжелыми, но что-то подсказывало мне, что как только я смогу немного лучше справляться с физическими травмами, душевные обрушатся на меня с полной силой. Особенно, когда Кристофф все еще был там, дышал воздухом, предназначенным для других. Он был воплощением моих ночных кошмаров.
Родители обнимали меня не меньше получаса. Каждый раз, когда кто-то из них отстранялся, у них на глаза наворачивались слезы, и они снова притягивали меня к себе.
Джонатан что-то бормотал, что было так не похоже на моего стоически настроенного отца:
— Мальчики держали меня в курсе. Я делал все, что мог, чтобы выяснить, где Кристофф, но Джесса заверила меня, что если кто и сможет найти тебя, то это Макс.
Возможно, я и не знала своего отца большую часть жизни, но он был именно таким, каким я ожидала увидеть альфа-волка-оборотня. Или оборотнями я считала людей, которые превращались в волков, до того, как я приехала в Стратфорд. Знаете, когда они были мифическими существами, а не моей жизнью.
У Джонатана определенно была мощная, волевая и смертоносная аура. Когда ты лажал, он обрушивался на тебя с такой силой, что мой волк скулил в углу. Но когда он любил тебя, он вкладывал в это всю свою душу и давал тебе почувствовать, что ты по — настоящему ценна для него — именно такие отношения я всегда надеялась построить со своим отцом.
Лиенда рыдала, прижавшись ко мне.
— Когда мне сказали, что тебя похитил Кристофф, я не знала, что делать. Джонатан не позволил мне прийти за тобой, поэтому я проводила время, молясь богам и пытаясь чем-то себя занять. Я прибралась наверху.
Она крепко обнимала меня. Несмотря на ее худощавое телосложение, ее сила была очевидна и вызывала восхищение. Потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к этой оживленной, заботливой версии моей мамы. Я привыкла к испуганной, скорбящей, полной правил и чертовски строгой версии. Должна сказать, что это был огромный прогресс. Думаю, что чрезмерная строгость, на которую она напирала, была ее способом обезопасить меня, но мне не помешало бы и немного любви. Ну, знаете, для равновесия.
По большей части я простила ее, но какие-то частички меня все еще пытались забыть то пренебрежение, которое я испытывала в детстве. Сейчас, как никогда, я понимала ее поступки — почему она так долго разрывалась на части. Потерять отца, должно быть, было все равно, что потерять душу. Я не виделась с Максимусом всего час, а уже чувствовала себя неуютно. В груди была боль, которая не давала мне сдвинуться с места. Мне потребовалось немало сил, чтобы не выбежать за дверь и не найти его.
Нет! Я сильнее этого.
— Ты должна увидеть комнату, — сказала Лиенда, отстраняясь и беря меня за руку. Я поняла, что она все время что-то говорила, а я ничего не слышала. Заставив себя сосредоточиться, я заковыляла за ними. Джонатан схватил меня за другую руку, когда мы добрались до лестницы.
— Нам нужно позвать другого целителя, чтобы он осмотрел твои раны, — сказал он, и его четко очерченные брови озабоченно изогнулись. — Конечно, они могут сделать больше. Тебе все еще очень больно.
Он чувствовал это через связи оборотней. Он был альфой всех волков-оборотней в Стратфорде. Не говоря уже о том, что это, вероятно, было написано у меня на лице.
— Мне просто нужно немного отдохнуть. Чан проделал потрясающую работу. Он спас жизнь мне и моей дочери.
Лиенда восторженно пискнула.
— Не могу поверить, что у меня будут две внучки! Такие замечательные новости. И обе наши девочки — настоящие пары Компассов. У нас будут могущественные внуки, это точно.
Мои родители были вне себя от радости, узнав, что Максимус — мой настоящий партнер. Они много раз извинялись за свое обращение со мной в убежище. Я никогда не думала, что идея с настоящей парой была такой безумной. В тот момент, когда все узнали, они просто полностью оправдали мои действия с близнецами Живокости. Мне это не очень понравилось. Я все еще думала, что это не оправдание, и продолжала напоминать себе, что мне нужно что-то делать и быть лучше.
