продают самые лучшие хот-доги в городе. Я всегда беру, когда прихожу.
Риэль посмотрел на ларёк. Потом на меня.
— Ты хочешь есть?
— Всегда, — честно сказала я, и желудок уркнул в подтверждение. — Но если ты не...
— Я могу купить, — перебил он. — Подожди здесь.
Он ушёл к ларьку, а я осталась стоять под мостом, глядя на воду. Через пять минут он вернулся с хот-догом в руках.
— Держи, — сказал он, протягивая мне покупку.
Я взяла хот-дог. Откусила. Закрыла глаза от удовольствия.
— Божественно, — сказала я с набитым ртом. — Горячая сосиска, свежая булка, горчица, кетчуп, лук... Обожаю.
Риэль смотрел на меня с таким вниманием, будто я читала лекцию по истории искусств.
— Опиши, — попросил он.
— Что?
— Вкус. Я никогда не пробовал еду. Не знаю, каково это. Расскажи.
Я посмотрела на него. Восемьдесят три года, а он никогда не ел хот-дог. Ничего не ел. Только эмоции.
— Ну... — сказала я, прожёвывая. — Сначала чувствуешь тепло. Горячая сосиска греет руки, греет рот. Потом вкус — солёный, чуть сладковатый от булки, острая горчица щиплет язык. И хруст — когда будешь лук, слышен этот звук. А внутри всё смешивается — сосиска, соус, лук, и это такое... счастье. Простое, понятное, вкусное счастье.
Риэль слушал, затаив дыхание.
— Звучит... невероятно, — сказал он с улыбкой на лице.
— Это просто хот-дог, — усмехнулась я. — Но да, если так подумать, невероятно.
Он улыбнулся ещё шире. Я доела хот-дог, вытерла руки салфеткой и посмотрела на него. Это был лучший день в моей жизни.
Домой мы вернулись уже затемно. Риэль светился от счастья, я — от усталости и сытости. Мы зашли в квартиру, и я сразу плюхнулась на диван.
— Я хочу спать, — заявила я, стягивая носки. — Весь день на ногах.
— Спи.
Он улыбнулся, укрыл меня пледом и пошёл на кухню — наверное, раскладывать свои учебники. Я закрыла глаза и провалилась в дрёму.
Разбудил меня звонок в дверь.
Я подскочила на диване, пытаясь сообразить, где я и сколько времени. В комнате было темно — видимо, я проспала пару часов. Из кухни доносился шум воды — Риэль мыл посуду.
— Кто там? — крикнула я.
— Откройте, — раздалось из-за двери. Голос был незнакомый, официальный, без эмоций. — Инспекция Гильдии Инкубов и Суккубов.
У меня похолодело внутри.
Не пронесло?
Неужели не пронесло?
Из кухни вылетел Риэль. Бледный, с мокрыми руками и перекошенным лицом. Посуда за его спиной продолжала греметь — кажется, он бросил её под раковиной и даже не закрыл кран.
— Инспекция? — переспросил он шёпотом. Я кивнула, заглатывая ком в горле. — Лея, — сказал Риэль, хватая меня за руку. Его пальцы были холодными и дрожали. — Что бы ни случилось, не говори лишнего. Пожалуйста. Это важно.
Стук повторился — настойчивее, громче.
Я пошла открывать.
На пороге стоял мужчина. Средних лет, в строгом тёмно-сером костюме, с папкой в руках и лицом человека, который пришёл не с дружеским визитом. У него была странная бледность кожи и едва заметный зеленоватый оттенок — определенно, тоже не человек. И этот оттенок становился чуть ярче, когда свет падал под определенным углом.
— Риэль здесь проживает? — спросил он, заглядывая через моё плечо. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, и смотреть в них было неуютно.
— Здесь, — сказала я, отступая в сторону.
Инспектор вошёл в квартиру. Не спросил разрешения, не снял обувь — просто вошёл, как к себе домой. Огляделся. Увидел Риэля, стоящего посреди кухни с видом приговорённого, с мокрыми руками и побелевшим лицом.
— Риэль, — сказал он. — У меня к вам разговор.
— Слушаю, — тихо ответил Риэль. Голос у него сорвался на последнем слоге.
Инспектор достал из папки какой-то документ, откашлялся и начал читать ровным, бездушным тоном:
— В Гильдию поступила информация о том, что вы, инкуб категории Б, заключивший контракт с человеческой особью Матье Леей, нарушили пункт 7.3 Кодекса о Магических Правонарушениях, а именно: испытываете романтические чувства к клиенту, что является грубым нарушением этики взаимодействия и профессиональной дистанции.
Я замерла.
— Но мы ведь просто любим друг друга. Кто составлял эти ваши кодексы...
— Лея, — тихо сказал Риэль, кладя руку мне на плечо. — Не надо.
Я замолчала. Он шагнул вперёд, вставая рядом со мной.
— Инспектор, — сказал он спокойно. — Я не отрицаю фактов. Да, у нас с Леей романтические отношения. Но хочу обратить ваше внимание на статью 12.4 того же Кодекса. Там сказано, что при рассмотрении дел о нарушениях этики необходимо учитывать личную неприязнь источника информации, особенно если она подтверждена документально. А у нас есть протоколы.
Инспектор моргнул.
— Вы хотите сказать...
— Я хочу сказать, что донос Маркуса — это продолжение его травли. И я требую, чтобы этот факт был зафиксирован в протоколе.
Он говорил чётко, спокойно, ссылаясь на статьи и параграфы так, будто всю жизнь только этим и занимался. Я смотрела на него и не верила своим глазам. Это был мой Риэль — но в то же время совершенно другой. Архивариус. Человек, который десять лет проработал с документами и знал каждый пункт наизусть.
Инспектор достал из папки небольшой прибор, похожий на старый плёночный фотоаппарат с толстой линзой, и направил на нас.
— Не двигайтесь, — сказал он. — Это займёт минуту.
Прибор зажужжал. Из линзы полился слабый голубоватый свет, который медленно обволакивал нас, поднимаясь от ног к голове. Я чувствовала, как по коже бегут мурашки — не холодные, а какие-то странные, вибрирующие, — но не могла пошевелиться. Даже моргнуть было трудно. Свет щекотал, забирался под кожу, что-то там сканировал, оценивал, записывал.
Я смотрела на Риэля. Он стоял неподвижно, сцепив руки в замок, и смотрел прямо перед собой. Его лицо было белым как мел.
Через минуту прибор пискнул — коротко, деловито. Инспектор посмотрел на маленький экран на его боку, нахмурился, потом кивнул сам себе.
— Есть, — сказал он. — Фиксация романтических чувств. Обоюдная. Уровень привязанности — выше среднего. Энергетическая связь нестабильна, но подтверждена.
Он убрал прибор в папку и достал чистый бланк. Тот светился слабым зеленоватым светом — видимо, магический.
— Риэль, — сказал инспектор, пристраивая бланк на журнальном столике и достав из внутреннего кармана ручку, которая тоже слегка мерцала. — На вас составлен протокол о нарушении пункта 7.3. Вам грозит дисциплинарное взыскание и пересмотр контракта с возможной аннуляцией. Решение будет принимать комиссия.
— Пересмотр контракта? — переспросила я. — Это значит, его аннулируют? И меня заставят забыть? Всё?
Инспектор посмотрел на меня. В его прозрачных глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие? Или показалось?
— Возможно, мадам, — сказал он мягче. — Решение будет принимать комиссия. Но да, стандартная процедура
