Княгиня-служанка. Берегиня рода - Дия Семина

Ещё что-то едкое сказала, про мою матушку, что не выдержала во дворце и сбежала, и теперь Неонила главная.

И так на меня зыркнула, словно это мне напоминание, чтобы я своё место знала, выскочка…

Лишь улыбаюсь, как только за полночь перевалит, я их своими нитями и усыплю. Так и поступила, чуть перестаралась, усыпила нянек так, что они начали шумно похрапывать.

Стою над разморёнными спящими женщинами, а смотрю на Ганну и пытаюсь припомнить последние свои дни.

Я ведь на чём-то пакостном её подловила перед самой смертью. Но не могу вспомнить. И хотела же её выгнать, да так, чтобы её ко дворцу более и близко не подпускать. Не даёт она мне покоя. Не простая опасность от неё исходит, а магическая.

Навязала ей на руки невидимые нити, снять их не сможет, но я теперь буду чувствовать её. А может быть, до того дойду, что и мысли прочесть сумею. Вот такая магия мне бы совсем кстати была.

Пока есть силы, села вышивать, а потом самой придётся пристроиться в небольшом кресле и поспать до рассвета, а потом меня сменит Липа.

С такими мыслями я скорее принесла свои пяльцы с новой рубашкой сына и начала вышивать по подолу, и снова узоры не простые, а с магическим смыслом.

Точно знаю, что Михаил к двери подходил, постоял немного, успокоился и ушёл к себе. Легче ему стало, работает мой платочек с волшебной вышивкой.

Улыбаюсь и ещё усерднее начинаю шить, сейчас каждая секунда на счету, чем больше я сделаю, тем легче потом будет.

Проработала до первой розовой вспышки на небе, ещё немного и ясное солнышко засияет.

Быстро отнесла и спрятала свою работу в комнате и вернулась. Пока все дремлют, можно и мне уснуть. Присела в небольшое креслице, и глаза сами закрылись, провалилась в тревожный сон.

Словно стою я посреди своих покоев, жду мужа милого, а вместо него вошёл страшный человек, и от него как грива конская в разные стороны развиваются чёрные нити тёмной магии.

Он руку свою крепкую поднял, и эти нити скрутились в тугой канат, да вокруг моей шеи-то и закрутился.

Последнее, что я успела ему крикнуть: «Я про тебя всё знаю!»

И на этом очнулась.

Что я про него знаю, кто он такой, понятия не имею. Впервые вижу, даже Софья его не встречала.

Но долго думать о кошмарном сне не позволили приятные хлопоты. Сын проснулся, его нужно умыть, накормить, поиграть, и на широкую площадку перед нашими окнами вынести на прогулку, добру молодцу нельзя расти в четырёх стенах. Он должен силы природы, солнца, неба в себя набирать. Как дубок в роще…

Написала записочку о прогулке и показала Липе, та мою «просьбу» озвучила, что надо собрать юного княжича на свежий воздух.

Как это предсказуемо, первой же взвилась Ганна:

— Это она нам приказы уже отдаёт? Заявилась невесть откуда и уже распоряжается? Где это видано, чтобы малое дитя из дому выносить? Он лежал в колыбели и пусть лежит, крепче будет. Нам не велено!

— Тише ты, Ганна, что раздухарилась. Вообще, собиралась на день своими делами заняться, тебя никто не держит. Мы сами, да с охраной. Княжич бледный, света белого не видит. Права Василиса, надо на улицу, мы же не затворника растим, а богатыря! — Липа тоже умеет за пояс заткнуть. Теперь стала моим голосом.

Я только улыбаюсь и поддакивая, киваю, она всё верно сказала, особенно о маленьком богатыре.

— Ну, я этого так не оставлю. Сейчас Неониле донесу, она вас быстро приструнит, да из покоев выпрет.

— Иди, доносчица. Хотела тебя Софья выгнать за нерадивость и тупость, да не успела. Чую, что скоро князь это сделает, лентяйка ты и злая. Без тебя справимся и княжича соберём. Его плетёная люлька в соседней горнице пылиться. Пора волю дать…

Липа не успела договорить, как Ганна фыркнула, что не оставит так этого дела и выбежала. Остальные няньки решили не вмешиваться, стоят молча, ждут указаний свыше, я для них совсем не указ.

И чувствую, что мы проигрываем, сейчас Неонила придёт и начнётся новый базар. А про интересы ребёнка клуши даже не думают, им бы только меньше шевелиться.

Но я настроена решительно. Жаль, что голоса нет, и если скандал займётся, как сухая солома от искры, то пострадает Липа, она тоже не отступит, видать, её тоже очень достала противная Ганна.

Через несколько минут, когда мы уже принесли в спальню плетёную детскую люльку и начали собирать Богдана, в спальню влетела Неонила и за ней Ганна, потявкивая, вот, мол, посмотрите, какое беззаконие творится, да в нас же пальцем тычет, чтобы взгляд строгой начальницы, ненароком не упустил наших «злодеяний».

— Вам кто дозволил?

— При Софье княжича Богдана каждый день выносили на солнышко. Сегодня пригожий день, чего в горницах-то сидеть? — Липа, не доживаясь лишних вопросов, сразу и ответила.

— Самоуправства я в своей вотчине не позволю, где это видано, чтобы знатных детей, как крестьянских на улицу выносили, скажи ещё, в конюшню его отнести. Обе Липа и Василиса пшли вон.

Липа встала, руки в боки, загораживая собой и младенца, и меня:

— Чтобы мы оставались при Богдане Михайловиче — приказ князя. Сходи, спроси, и если он нас прогонит, то и уйдём. А ты здесь не указ, а только его указания выполнять обязана.

Как это всегда бывает, из-за мелочи начался тот самый пожар противостояния. Я держу на руках сыночка и сдохну, но не отдам его теперь, особенно этим двум мымрам.

— Хорошо, я спрошу у князя, но пеняйте на себя, если он встанет на мою сторону, вы покинете эти стены навсегда.

Хотелось ей сказать про Фимку, какая буквально вчера покинула дворец, начав также на меня пакости наговаривать. Но, чувствую, что ей сейчас сам князь скажет пару ласковых.

Не успел скандал стихнуть, как Ганна попятилась и вышла, умна стерва, подставила Неонилу, а сама в тень, и сейчас спрячется в своей коморке, отсидится и снова её дело сторона.

Через несколько минут к нам в покои заглянул сам дьяк княжеский, видать, бежал, чуть не спотыкался:

— Его сиятельство занят неотложными делами, сам прийти не может, но дело разобрал. Неонила изгоняется на кухню, там посуды мыть, за нарушение приказов