полуулыбке.
Одет проще, чем Оберон – в тунику цвета мха, без украшений, и тёмные брюки. Без драгоценностей, кроме тонкого браслета на запястье – серебряного, с какими-то рунами.
Оберон встал, когда я подошла ближе.
Движение плавное, грациозное. Стул не скрипнул.
Улыбнулся – тепло, дружелюбно, как будто мы старые друзья. Словно не заметил, что я под конвоем. Что меня привели силой.
– Элли! – Голос прозвучал громко, так что все слышали. Мелодичный, приятный, полный радости. – Как же я рад, что ты приняла моё приглашение!
Приглашение.
Слово повисло в воздухе.
Я не принимала никаких приглашений.
Меня схватили. Насильно вытащили из постели. Привели под конвоем.
Но он играл. Спектакль для придворных. Красивая ложь.
– Пожалуйста, присаживайся. – Он показал рукой на пустое место напротив себя, через стол. Жест широкий, приглашающий. – Ты моя почётная гостья сегодня.
Почётная гостья.
Не пленница. Не заложница. Не трофей.
Гостья.
Я медленно подошла, чувствуя, как сотни глаз следят за каждым шагом. Села на указанное место.
Стул был мягким, удобным. Сиденье обито бархатом. Стол перед мной – полированное тёмное дерево, блестящее, как зеркало. Уставлен посудой из тонкого фарфора – белого, расписанного золотом.
Теперь я была прямо напротив Оберона. Его мать слева от него смотрела на меня внимательно, не мигая. Брат справа усмехался, делая медленный глоток вина, наблюдая за мной поверх края бокала.
– Позволь представить, – сказал Оберон, жестом показывая на женщину слева. – Это моя мать, королева Тириэль, правительница Летнего Двора, хранительница Старых Договоров.
Тириэль кивнула – едва заметно, величественно, как кивают монархи. Голова наклонилась на сантиметр, не больше.
Не улыбнулась.
– А это мой брат, принц Элдрин, – Оберон показал на мужчину справа. – Командующий западными границами.
Элдрин поднял бокал в моём направлении – жест небрежный, почти ленивый. Усмехнулся шире.
– Очарован, – сказал он, и в голосе прозвучала насмешка, ирония. – Так ты та самая смертная, из-за которой мой братец потерял голову?
– Элдрин, – одёрнул его Оберон, но голос был мягким, без злости. Скорее снисходительным.
– Что? – Элдрин пожал плечами, усмехаясь. – Это правда. Ты говорил о ней всё утро. «Смертная девушка», «особенная», «не такая как другие»… – Он передразнил, повышая тон голоса.
Королева Тириэль бросила на младшего сына укоризненный взгляд – холодный, жёсткий, как удар хлыста.
– Элдрин, – сказала она, и голос был мелодичным, но властным. Каждое слово – приказ. – Веди себя прилично. Мы при дворе. За нами наблюдают.
Элдрин закатил глаза – театрально, нарочито. Но замолчал, делая ещё глоток вина. Усмешка осталась.
Оберон сел обратно, повернулся ко мне. Наклонился вперёд, локти на стол, пальцы сплетены.
– Прости за вчерашнее, – сказал он, и голос был тихим, искренним, полным сожаления. – Я вспылил. Повёл себя… грубо. Недостойно короля.
Он наклонился ближе, зелёные глаза смотрели прямо в мои – открыто, без масок.
– Я не монстр, Элли. Правда. – Пауза. – Просто… ты испугала меня. Отказом.
Королева Тириэль смотрела на сына, потом на меня. Лицо оставалось бесстрастным, но я чувствовала её оценивающий взгляд – холодный, расчётливый, взвешивающий.
– Я хочу показать тебе, что могу быть другим. – Оберон откинулся назад. – Добрым. Щедрым. Заботливым.
Он кивнул кому-то за моей спиной.
– Принесите.
Служанка появилась словно из ниоткуда – бесшумно, как призрак. Фейри в простом платье цвета мха, волосы убраны под платок. Лицо бесстрастное, глаза опущены.
Она поставила передо мной тарелку – осторожно, тихо. Фарфор коснулся полированного дерева почти без звука.
Я посмотрела вниз.
И сердце ёкнуло, пропустив удар.
Еда.
Человеческая еда.
Консервы.
Жестяные банки – закрытые, металл тусклый, с царапинами. На этикетках – блёклые буквы. Тушёнка. Консервированная кукуруза. Рисовый пудинг. И бутылка воды.
– Это из твоего мира, – сказал Оберон мягко, голос обволакивающий, как мёд. – Полностью безопасно. Я велел торговцу привезти именно консервы – они не портятся, их невозможно заколдовать. Металл защищает содержимое.
Он показал на тарелку широким жестом.
Потом протянул консервный нож – осторожно, держа только за деревянную ручку. Пальцы не касались металла. Положил на край стола, между нами.
Железо.
Я уставилась на него.
Железо жжёт фейри. Я знала это – видела, как Лис боялся. Соль и железо – оружие против них.
Но их мечи, доспехи… из чего тогда? Бронза? Серебро? Какой-то магический металл, не существующий в моём мире?
Мысль мелькнула и растворилась.
Оберон дал мне железный нож.
Доверие? Или высокомерие? "Смотри, даю тебе оружие, которое может ранить меня, потому что не боюсь тебя – слабую, сломленную смертную."
– Открывай и ешь. Пожалуйста. – Пауза, голос стал тише, заботливее. – Ты голодна. Я вижу. Не нужно страдать.
Я потянулась к ножу, но остановилась.
Вода. Сначала вода.
Взяла бутылку дрожащими руками. Открутила крышку – пластик хрустнул. Несмотря на жажду, что мучила, сводила горло, я не стала пить из горлышка.
Налила в пустой бокал – хрустальный, тонкий, стоящий перед тарелкой. Вода плеснулась, прозрачная, чистая.
Подняла бокал. Выпила медленно, с достоинством.
Не животное. Не зверь, набрасывающийся на еду.
Человек.
Потом поставила бокал, взяла нож.
По залу прокатился вздох – коллективный, тихий, но ощутимый.
Я подняла взгляд.
Придворные напряглись. Руки дрогнули к оружию – инстинктивно. Глаза расширились.
Стража у стен выпрямилась, руки легли на рукояти мечей.
Они… испугались?
Железо в руках смертной, сидящей в метре от короля.
Смешно.
Смертная девчонка, измученная, голодная, в чужом мире – и зал, полный древних, могущественных фейри, боится, что она сделает с ножом для консервов?
Абсурд.
Но страх был настоящим. Я видела его в глазах – в расширенных зрачках, в напряжённых лицах.
Железо – их слабость. Их страх. Их смерть.
А у меня в руке – оружие.
Оберон не шевелился. Сидел неподвижно, глядя на меня спокойно. Демонстративно расслабленно.
Но я заметила – заметила, как напряглись мышцы на шее. Как сжалась челюсть. Как пальцы чуть сильнее сжали подлокотник трона.
Он тоже боится.
Просто прячет лучше других.
Я опустила взгляд на нож в руке.
Могла бы. Прямо сейчас. Кинуть в него. Метнуть через стол. Попасть? Вряд ли. Но попытаться.
Но что потом? Стража разорвёт меня на части за секунду.
Бессмысленно.
Я развернула нож, подцепила край банки с тушёнкой. Начала открывать – медленно, по кругу, поддевая металл.
Напряжение в зале ослабло. Выдох облегчения – тихий, коллективный.
Крышка поддалась. Я сняла её, отложила на край тарелки.
Отпустила нож – положила рядом с тарелкой, подальше от себя.
Не оружие. Инструмент.
Взяла ложку – серебряную, тяжёлую, с вензелями.
Зачерпнула тушёнку.
Начала есть.
Королева Тириэль посмотрела на банку, потом на меня.
Брови приподнялись – едва заметно, всего на миллиметр. Выражение лица не изменилось, но
