Жена проклятого графа - Надя Лахман

*****

…Я прижимал к себе хрупкую фигурку в белоснежном платье, как величайшее сокровище мира. Не желая верить в произошедшее, не желая ее отпускать. Казалось, Ами просто спала. На белоснежной девичьей коже даже сейчас угадывался легкий румянец, а губы, похожие на шелковые розовые лепестки, манили прижаться к ним, исступленно целуя, но… Ее сердце не билось, и то был сон вечности. Я мог бы поделиться с ней жизненной силой, если бы она была жива. Если бы только была жива.

Я и хотел сделать это, предложив ей разделить вечность на двоих и уверенный, что у меня еще будет на это время, но и здесь не успел.

Донован говорил, что она не может умереть, что наша истинность и брачная клятва не позволит этого. А что, если сработает?

Бережно я поднес к губам тонкое девичье запястье и припал к нему губами, мысленно прося прощения за то, что собираюсь сделать. Клыки удлинились, и я аккуратно проколол ими фарфоровую кожу, делая первый глоток крови. Ее крови. Одновременно с этим делясь с ней частью своих жизненных сил. Сейчас я был готов отдать их все, без остатка, лишь бы вновь увидеть жизнь в ее прекрасных глазах.

– Ами, вернись ко мне, – я покрывал легкими, как крылья мотыльков, поцелуями ее нежное личико. – Прошу, вернись.

В отчаянии я припал к розовым губам, мягким и нежным, как лепестки роз. Казалось, вот-вот, и они дрогнут, раскрывшись мне навстречу, и Ами обнимет меня руками за шею, притягивая к себе еще ближе, но ничего этого не произошло.

Девушка, что лежала в моих объятиях, спала вечным сном, и я не мог ее пробудить. Прижав ее к себе еще крепче, не желая сдаваться и принимать горькую истину, я смотрел на стремительно темнеющее небо над нашими головами – уже практически черное, с багровыми всполохами зарниц где-то на горизонте.

Ветер утих так же внезапно, как начался. Природа, казалось, замерла в ожидании. Не было слышно птиц и шороха мелких зверушек, даже мой нечеловеческий слух не угадывал ничего. Как будто мы были совершенно одни в окружении вечности. И сейчас она скорбела вместе со мной, принимая к себе новую невинную душу.

– Ами, – я с любовью вглядывался в нежные красивые черты лица своей жены, вспоминая ее улыбку и смех, похожий на перезвон хрустальных колокольчиков. Вспоминая лучистые глаза, цветом своим соперничающие с голубым небом. Нашу первую ночь и то, как моя жена просила меня довериться ей, обещая любить даже монстром. – Ами, – прошептал я, склоняясь над ней и бережно целуя еще теплые губы. – Любовь моя, я буду любить тебя вечно.

На коленях, прижимая к себе любимую, стоял еще прежний граф Рейвен Арделиан. Вампир? Да, несомненно. Но тот, кто всегда старался жить по заветам отца и своего духовного наставника, Донована. Кто отказался от мести ради спасения жизни других. И чего этим достиг?

C колен поднялся уже не граф, а монстр. Чудовище, жаждущее лишь одного – отомстить.

*****

Я поднялся в воздух вместе с Ами, относя ее в семейный склеп. Там, где для нее уже была приготовлена гробница, много веков назад. Одного взгляда на лежащего тут же Каспиана мне было достаточно, чтобы понять – он мертв и ему уже не помочь.

Я долго стоял над моей молодой женой, не в силах заставить себя опустить крышку саркофага, не в силах расстаться с ней. Если Донован прав, она вернется ко мне. Он учил меня быть сильным. Сохранить в душе любовь, пронеся ее через все невзгоды и бури. Именно в этом, по его словам, был секрет возрождения. День за днём, жизнь за жизнью, эпоха за эпохой. Но сколько веков пройдет до этого момента? И как эти века проживу я? Без нее?

Не знаю, сколько времени прошло к моменту, когда я вышел из склепа. Я просто знал, что мне больше некуда спешить: в замке не осталось ни одного живого человека. А наемники, судя по всему, давно сбежали из замка, повинуясь команде своего предводителя.

Я шел по его длинным, бесконечным коридорам, открывая двери в те комнаты, из которых разило кровью и смертью. Смотрел на навечно застывшие лица тех, кто жил бок о бок со мной долгие годы. Талия. Джарет. Лира. Другие… Все они, абсолютно все были мертвы. Вампиры не пощадили никого. Но горше всего было осознавать то, что эти люди умерли из-за меня.

Терона я нашел, когда солнце уже медленно поднималось из-за горизонта. Друг лежал у самых дверей, и одного взгляда кровавую полосу, тянувшуюся за ним, мне было достаточно, чтобы стиснуть зубы в бессильной ярости: даже смертельно раненый, он полз в сторону замка, чтобы помочь его обитателям.

– Прости меня, брат, – я склонился над ним, закрывая уже потухшие голубые глаза. – Знаешь, – я опустился рядом, прямо на землю, ведя с ним наш последний разговор, – может быть, там тебе будет лучше, чем здесь. Не знаю, как ты, друг, а я очень устал от этой вечности.

Я устало откинулся затылком на покореженную дверь и долго сидел вспоминая. Как мать Терона усаживала нас по вечерам в своей комнатке, когда мы были мальчишками, и рассказывала нам всякие небылицы. Как мы учились драться на деревянных мечах, а мой отец, посмеивась, подзадоривал нас. Как мы бок о бок сражались, бесчисленное количество раз прикрывая друг другу спины. Как возились с Каспианом и Дэймоном, недоверчивыми, озлобленными маленькими зверятами, уча их всему, что знали сами. Терон заменил им если не отца, то старшего брата. Я же…

– Хорошее было время, – прошептал я, глядя на лежащего вдалеке мертвого Дэймона. – Жаль только, что оно закончилось для нас навсегда.

Прищурившись, я смотрел на рассветное солнце, позолотившее вершины гор, рассыпавшее снопы света по его склонам, отчего казалось, что по ним сбегает жидкая лава. Величественное и древнее, ему не было дела до того, что мои друзья его уже никогда не увидят. Зато видел я. Отчетливо видел.

Высокую, мощную фигуру мужчины, что стоял на краю горного плато и смотрел прямо на меня. Блики солнца пытались играть на его длинных волосах, отливающих белым золотом, но проигрывали и отступали, находя себе новые цели.

Сердце ледяного демона растопить невозможно. Да и есть ли у него