«Девушка погибла от рук маньяка» – звучит трагично, жутко и захватывающе. «Девушка погибла, упав с лестницы» – несусветная глупость! Однако иррациональную обиду от нелепости смерти выбивает каждый новый удар о поверхность лестницы. Уши заполняются хрустящими и чавкающими звуками, спину прорезает острая невыносимая боль. Мне хочется кричать, но сил на это нет. Голова налетает на край ступеньки, и сознание отключается.
Испуганная и буквально разбитая, я прихожу в себя, уже лёжа на асфальте. Вокруг мутное тёмное пространство, вдали яростно воет сирена, а передо мной две алых точки – глаза. Лицо Ворона смазано, я едва могу разглядеть его.
– Кукла сломана… – раздаётся каркающий голос, будто это говорит настоящий ворон.
Кажется, он произносит что-то ещё, но боль настолько велика, что я задыхаюсь, снова пропадая в бесконечной темноте…
***
Я не сразу понимаю, где очнулась. Тело едва слушается, и даже когда веки поднимаются, тьма продолжает обнимать со всех сторон. Единственное, что позволяет осознать реальность – больничный запах антисептиков, бинтов и лекарств.
– Мия! Девочка моя! – вскрикивает тётя. А это явно она.
Её тёплые руки касаются щёк, лба, на который приземлится пара влажных капель. Хильде плачет…
– Всё в порядке, – кое-как бормочу я, чтобы успокоить её, хотя и сама не знаю правды.
Всепоглощающая боль уже не терзает меня, но что-то не так. Помимо того, что все мышцы и кости ноют после исцеления, что-то не так. Я пытаюсь подвигать пальцами на ногах, и те подчиняются, хотя и кажутся ватными. Что ж, похоже, позвоночник не сломан или был сломан, но не критично для магии… Её остаточный эффект наполняет тело назойливой вибрацией под кожей. Я узнаю её, потому что в юности ломала ногу, и тогда перелом исцеляли магией. Ощущения идентичны, только теперь расползлись по каждой клеточке организма.
– Я так испугалась, милая! – восклицает Хильде с надрывом. – Я пыталась связаться, но нусфон взял полицейский… А потом тебя привезли в нашу больницу… Предки милостивые! На тебе живого места не было! Но целители срастили кости, восстановление проходит хорошо.
Я одобрительно мычу. Мне не удаётся во мраке разглядеть тётю, хотя я улавливаю её цветочные духи и чувствую, как она целует меня в лоб и бережно гладит по макушке.
– Сколько я… спала?
– Два дня. Всего два, Мия…
– Сейчас ночь?
– Что? Нет. Почти полдень, – растерянно говорит Хильде.
Я точно знаю, что веки движутся при моргании, и могу поклясться всеми предками, что сейчас мои глаза открыты.
– Хильде… Тётя… – хрипло шепчу я, нащупывая мягкую руку и сжимая её. – Тётя… Я не вижу… Совсем ничего не вижу!
Слёзы наполняют глаза, они скатываются к ушам, а ужас облепляет разум, пуская свой яд по венам.
– Всё хорошо, всё хорошо, моя девочка, – теперь Хильде успокаивает меня, поглаживая моё предплечье. – Это временно, это пройдёт…
Я судорожно всхлипываю, но кое-как киваю, стискивая пальцы тёти. Та повторяет движение перед тем, как отстраниться.
– Подожди меня, ладно? Скоро вернусь, Мия.
Я нервно сглатываю, когда больше не ощущаю знакомого тепла, и стараюсь выровнять дыхание и не реветь. Спаслась от маньяка, спасусь и от слепоты.
Дверь хлопает, впуская насыщенный аромат тётиных духов и мужской голос:
– … побочного эффекта – исключено! Ты же следишь за больными, и лучше меня знаешь это, Хильде.
Вместо ответа тётя представляет:
– Мия, это целитель, доктор Штрауд.
От него пахнет больницей и древесно-ментоловым лосьоном после бритья.
– З-здравствуйте…
– Госпожа Силдж…
– Можно просто Мия, – поправляю я.
– Мия… Пожалуйста, попытайтесь расслабиться, я осмотрю вас с помощью магии, возможно покалывание.
Я терпеливо жду, пока целитель производит какие-то манипуляции. Кожу пощипывает, когда магия проникает внутрь. Штрауд молчит. Он молчит даже тогда, когда убирает руки. Я почти уверена, что в тот момент он и тётя понимающе переглянулись.
– Это точно? – едва слышно произнесла та.
– Вероятно, целители-хирурги были так увлечены её ранами и переломом позвоночника, что не заметили… Мне жаль, Хильде…
– Что? Что такое? – мой голос срывается.
