Романтический сборник - Елена Кароль

— Да! Что? — рванув с кресла, парень едва сдерживался, чтобы не затрясти врача за плечи.

— Не нервничайте. Состояние тяжелое, но стабильное, вы успели вовремя. Кстати, о ее прощальной записке — мы продублировали анализы — ваша девушка абсолютно здорова. Уж не знаю, какая курица перепутала анализы… но Вероника абсолютно здорова. Ну… почти. Не считая отравления. Впрочем, и оно не критично. Приходите завтра…

— Могу я ее увидеть?

— Она спит.

— Три секунды!

Вздохнув, врач покачал головой.

— Хорошо, идемте.

В дверях палаты реанимации стоял бледный парень, а на кровати лежала еще более бледная девушка.

Но сейчас она была жива. Жива…

— Спасибо. — судорожно сглотнув, парень кивнул доктору и ушел, чтобы уже завтра придти вновь и потребовать от любимой согласия на брак. Чтобы уже всегда быть рядом. Всегда.

— Пожалуйста…

Проследив взглядом за удаляющейся фигурой, Гавр повернул голову и посмотрел на полупрозрачную ВерОник, сидящую у кровати и старательно отслеживающую каждый вздох подопечной.

— Ну и зачем? Ты же умрешь через неделю от рака крови.

— Я Ангел, я снова возрожусь Ангелом… скоро… зато она будет жить. И будет счастлива.

— Ох, дитя… — осуждающе покачав головой, наставник подошел ближе и погладил выпускницу по волосам, забирая нависшую над ней печать смерти. — Самопожертвование это конечно хорошо, но кто тогда будет присматривать за ней?

— Матвей. Он хороший. И ответственный.

— О, нет, ВерОник, нет. Это твоя работа. — усмехнувшись последний раз, Гавр мягко прикоснулся указательным пальцем ко лбу Ангела, сдавшей экзамен на отлично, и поставил отметку полноценного работника Небес. — Теперь это твоя работа.

Обручальный сапожок

Раз крещенским вечерком…

— Да не буду я, это глупо!

— Глупо в тридцать ни разу не выйти замуж! Бросай!

Бросила. Скрепя сердце, прекрасно понимая, что уже через минуту пойду искать свой сапог на улицу в одних тапках, бросила.

— Ну, вот и умница. — пьяно икнув, Ольга похлопала в ладоши, как и три других моих коллеги, с которыми мы выбрались на турбазу в крещенские выходные.

Больше — НИ-КОГ-ДА!

Последняя рюмка для храбрости и сугреву… и накинув пуховик, я отправилась на улицу в поисках суженого-ряженого. На самом деле я прекрасно понимала Ольгин расчет — кроме нас в корпусе отдыхало еще несколько женских и что самое главное мужских компаний. Уж кто-то из них да должен был находиться в это время на улице — пока мы пили, под нашими окнами постоянно раздавался мужской смех и разговоры.

Вообще-то там находилась уличная беседка-курилка.

Не приведи господи, я кого-нибудь пришибла!

Прибьют.

А может, и к лучшему. Из всех мужчин около меня последние пять лет наблюдался лишь… хомяк. Да, хомяк, который сейчас дома один одинешенек… А его дурная хозяйка топает в полночь к курилке в поисках своей зимней обуви.

М-м-м… уже на подходе, я поняла, что…

Мне не повезло в кубе. В курилке сидело как минимум пятеро, а может и больше, причем с интересом вертя мой сапог в руках и обсуждая, какая м-м-м… несознательная личность его выкинула.

— П… простите, можно… — зайдя в беседку, я сконфужено скривила губы в жалком подобии улыбки. — Нечаянно выпал, отдайте, пожалуйста.

— Ваш? — мужчина с непривычно длинными светло-русыми волосами и странного темно-синего оттенка глазами, держащий сапог, иронично смерил взглядом сначала меня, потом его.

— Мой.

— Чем докажете?

— Э… простите?

— Чем докажете, что он ваш? Сапожок-то явно дорогой… а если настоящая хозяйка за ним придет после вас? Как я оправдываться буду?

— Сапог тридцать пятого размера. — скрипнув зубами, отстраненно радовалась, что во мне как минимум двести грамм водки. По крайней мере было не слишком стыдно и совсем не страшно. — Внутри сливочного цвета мех. Или мне пару принести?

— Тридцать пятого? — удивленно вздернув брови и переглянувшись с остальными, мужчина чему-то улыбнулся. — Так вы Золушка?

— Если и Золушка, то уже пенсионного возраста. — буркнув, я настойчиво протянула руку. Чем дальше, тем больше затея казалась исключительным бредом, к тому же нервировали взгляды остальных таких же светловолосых бугаев (слет ролевиков-викингов???) и начали подмерзать пятки. — Отдайте, пожалуйста.

— А зачем бросали?

— Я не бросала! Он выпал.

Осуждающе поцокав, мужчина качнул головой.

— Лжете, барышня. Сапожок был именно выброшен. Уж это я могу вам сказать с уверенностью. Да и свидетели у меня есть.

— Прекрасно! — раздраженно рявкнув, я шагнула ближе и попыталась нависнуть над мужчиной, оказавшимся выше меня больше чем на голову. — Женат?

— Нет.

— Тогда поздравляю, ты мой суженый! Идем!

— Куда? — немного опешив от моего решительного настроя, незнакомец вздернул брови и криво усмехнулся.

— В ЗАГС!

— Девушка, а ничего, что сейчас ночь и мы на турбазе в тридцати километрах от города?

— Когда дойдем, как раз откроют! — понимая, что несу чушь, настойчиво буравила его взглядом, не обращая внимания на становящиеся все громче смешки за спиной.

В конце концов не выдержал и мой «суженый». Расхохотался.

Смейся-смейся… у-у-у, ироды!

И стояла я, как оплеванная…

— Прекрасно, просто прекрасно. — неожиданно шагнув ко мне и вручив сапог, мужчина приобнял меня за талию и развернул лицом к остальным. — Ребята, а вы были правы — эта ночь та самая, роковая. — подтолкнув меня в спину на выход, он прошептал еле слышно на ухо. — Звать как, суженая?

— На… Настя…

Икнув от неожиданности и прижимая к груди сапог, как последнюю защиту, я попыталась затормозить пятками, но у меня ничего не получилось. Мужчина пер, как танк… Запаниковав, дернулась, но захват оказался качественнее, чем я думала. Мамочки!!!

— Ты чего? Испугалась? — удивленно удерживая мои невеликие метр шестьдесят практически на весу, мужчина неожиданно улыбнулся. — Глупая. Кто суженого искал?

— Ольга. — буркнув снова, стиснула зубы. Пятки замерзали все сильнее…

— А сапог чей?

— Мой.

— Во-о-от! Значит, кто?

— Кто?

— Ты.

— Я?

— Точно.

— Я пошутила!

— А вот это ты зря. Такими вещами не шутят. — выговаривая меня как маленькую, он не останавливался и вел меня куда-то… не к корпусу.

— Ты куда меня ведешь???

— В ЗАГС.

— А… — на мгновение потеряв дар речи, я взвизгнула от неожиданности, когда стало абсолютно темно.

— Тихо-тихо,