его, когда сидела в клетке на аукционе. Нет… невозможно. Я заставила себя отогнать мысль, но дрожь пробежала по коже.
Я подняла руки, готовясь показать контроль над силой, но сердце билось так сильно, что пальцы не слушались. Я попыталась прикоснуться к душе выбранного испытуемого — и сорвалась. Сила дрогнула, откликнулась резким толчком, и я едва не потеряла равновесие.
— Достаточно, — резко сказал огненный маг, вскинув руку. — Выпроводите её. Видимо, слухи о том, что она ученица Аврелиона, не более чем вымысел.
Слова ударили сильнее, чем толчок силы. Меня будто вычеркнули одним взмахом ладони.
Что-то вспыхнуло во мне. Злость, обида, жгучее желание доказать обратное. Я встретила его взгляд — и уже шагнули ко мне секретарь с двумя стражниками, чтобы увести прочь. Но я остановила их одним ледяным взглядом, повернулась к огненному магу и протянула нить дара прямо к нему.
Комиссия ахнула. Пробраться в душу простого человека — уже испытание. Но достать до души мага, да ещё и такого сильного — считалось почти невозможным.
Я ощутила его внутренний жар, словно прикоснулась к раскалённому металлу. Его воля сопротивлялась, пыталась вытолкнуть меня вон, но я глубже проникала в самую суть, показывая, что могу. И тогда огненный маг, впервые потерявший холодное спокойствие, резко вскочил.
— Невероятно… — выдохнул кто-то из старейшин.
Зал наполнился шёпотом, а я стояла в центре каменного круга, чувствуя, как сила ещё вибрирует в кончиках пальцев. И знала — назад пути нет.
— Согласно закону, принятому Его Величеством, каждый маг душ в обязательном порядке должен быть принят для обучения в академии магии. Вы смеете ставить под сомнение волю Императора, мессир? — мой голос пронёсся по залу, раскатисто и властно, и по рядам пробежала дрожь.
Некоторые маги отвели глаза, кто-то неловко зашевелился, а один из старейшин даже кашлянул, скрывая смятение.
Огненный маг, ещё минуту назад высокомерный, смешался, потеряв свою прежнюю спесь. Его губы дрогнули, но слова застряли в горле.
И тогда на возвышении зашуршали бумаги — один за другим представители академий подняли таблички, означающие их готовность принять меня. Взмыли все до единой. Зал загудел, как растревоженный улей.
И вдруг раздались хлопки. Гулкие, уверенные, они прорезали шум толпы. Я обернулась — и сердце моё пропустило удар. В тени ложи, откуда обычно наблюдали лишь самые высокие гости, сидел он. Домициан.
Он изменился. Даже на расстоянии было видно: в чертах лица проступила суровая резкость, будто в нём жила чужая сила. Тени под глазами отливали золотым, и в глубине зрачков плясали жаркие отблески Феникса. Казалось, что само его тело с трудом сдерживает мощь, готовую вырваться наружу.
Но даже так он все еще… все еще оставался единственным человеком, способным одним присутствием вывернуть мою душу наизнанку.
Лёд и пламя, боль и восторг смешались в одно. Именно этот взгляд я чувствовала на аукционе. И теперь, спустя год, он снова пронзал меня насквозь — и не отпускал.
Только теперь в его взгляде горело то, чего я боялась и жаждала одновременно — сумасшедшее, жгучее желание быть рядом, которое било в грудь, как удар, лишая воздуха и разума.
Но меняло ли это что-то? Значило ли это, что для нас был шанс?
— Все академии готовы принять вас, госпожа Рэлиан. Выбор за вами. Его Величество также передал, что выражает надежду в том, что вы выберете столичную академию.
У меня перехватило дыхание, будто сама грудь сжали в железных тисках. Сердце рвалось наружу, пальцы задрожали, и я из последних сил старалась не выдать бурю, готовую вырваться на поверхность.
Я встретила взгляд Домициана.
— Ваше Величество, Вы желаете, чтобы в столичной академии учился маг душ, или чтобы в ней училась я?
В зале воцарилась напряжённая тишина.
Маги переглядывались меж собой едва ли не в ужасе. Никто не давал мне права обращаться к Императору, и уж тем более делать это так по-свойски.
Губы Домициана дрогнули в намеке на улыбку.
— Я выражусь яснее, Рэлиан, выбери столичную академию и окажи мне честь стать моей Императрицей.
Зал ахнул. Кто-то вскрикнул от изумления, другие зашептались, переглядываясь с испугом и восторгом. Одни опустили глаза, не смея взглянуть на Императора, другие, наоборот, тянули шеи, чтобы разглядеть его лицо. Шум прокатывался по рядам, как набегающая волна.
Я стояла, словно вбитая в камень, ощущая, как колени предательски дрожат, а на меня смотрят сотни глаз. Горло пересохло, дыхание стало рваным, и каждое слово готово было сорваться само собой — слова, в которых путались страх, безумное счастье и отчаянная боль.
Мы смотрели друг на друга, и в этой паузе будто прожили целую жизнь. В его взгляде было напряжение и надежда, у меня же внутри боролись страх и желание верить. Я знала: я могла бы тогда, год назад, не прятаться за ложью в письме, а просто поговорить с ним. И он, если бы захотел, мог бы спросить тех, кто видел меня каждый день, и легко понял бы правду. Но мы оба выбрали самый тяжёлый путь.
Заслуживали ли мы теперь право на второй шанс? Имел ли он смысл? Или, может быть, мне следовало отвернуться и принять предложение восточной академии, самой далёкой от столицы?
Возможно именно так мне и следовало сделать, но Домициан играл нечестно. Его глаза говорили: выбор за тобой, Рэлиан. Я сделаю так, как ты захочешь. И я понимала, насколько невероятным усилием это давалось человеку, привыкшему держать под контролем всё вокруг. Это било прямо в сердце, лишая меня воздуха.
И в то же время мне было ясно: красивого жеста посреди испытания недостаточно, чтобы стереть боль прошлого.
— Я не могу стать вашей женой, Ваше Величество, — произнесла я твёрдо, и в тот же миг в его глазах вспыхнула боль, тонкая, уязвимая, прежде чем он спрятал её за привычной маской. — Но я с радостью буду обучаться в столичной академии.
На мгновение тишина повисла в зале, а потом произошло то, что окончательно потрясло всех. Домициан… Домициан откинул голову и рассмеялся.
Конец!
