сама она выглядела растерянно. В глазах заблестели слезы.
— Ну что ты, Василиса? Так противна мысль о том, что свяжешь свою судьбу со мной? — Элемиан смахнул набухшие под ее глазами слезинки. — Прости, но я ведь говорил, что не отпущу тебя. Только умалишенный упустил бы шанс на спокойную жизнь, какую ты мне даришь.
— Да, помню. Но... Неужели я правда никогда больше не увижу маму, не вернусь домой? — слезы хлынули из ее глаз, она закрыла лицо руками. — Я ругалась на нее, обижалась, злилась, но теперь скучаю! Я так ужасно скучаю! И даже если она не ждет меня, я бы хотела видеть ее иногда и хотя бы знать, что у нее все нормально. А еще там, в моем мире, никто не пытался меня убить!
— Жалеешь, что не послушала мага? — Элемиан ощутил укол обиды, но вида не подал.
Он ведь знал это и так. Василиса с ним лишь потому, что он удерживает ее насильно. Надо быть благодарным, что она хотя бы не видит в нем монстра, цепляется за него как за единственную защиту в чужом для нее мире. За ее чувство жалости к беспомощным, ради которого она не пошла на сделку с магом. Если, конечно, сказанное ею правда. Но об этом думать совсем не хотелось. Если обманывает, лучше узнать об этом как можно позже. Элемиан положил руку ей на плечо и притянул к себе.
— Не знаю, — прошептала она. — Я ничего не знаю. Вначале мне казалось так правильно. Но сегодня, увидев всех этих людей, не знаю, что думать. Я ведь помогаю этому миру... Моя сила помогает. Оставаясь рядом с тобой, я могу спасти столько жизней! Почему на меня смотрят как на преступницу, вещь или инструмент, Элемиан? Почему?
Он вздохнул, взял ее руку, поднес к своим губам и легонько коснулся ее прохладной нежной кожи.
— Потому что в их руках власть.
— Все как везде, — всхлипнула Василиса, а потом вырвалась из его рук и заходила по комнате: — Люди отвратительны! Но в моем мире без сил я была нужна лишь себе. Кто бы мог подумать, что это такое счастье: не обладать никакими способностями, быть просто серой массой, на которую никто не обращает внимание!
— Наверное. — Элемиан вспомнил, как задавал отцу подобные вопросы, и как тот никогда не мог ответить на них, лишь бросал туманные фразы вроде: «так решил всевышний», «мы не властны над судьбой», «узнаешь, когда станешь взрослым». Но вот он давно не ребенок, теперь эти вопросы задает ему юная ведьмочка, и он не имеет ни малейшего понятия, как на них ответить. Возможно, не знал и отец.
Василиса остановилась посередине комнаты и обняла себя руками. Она боялась, как в начале. Но, к счастью, боялась не его.
— Ты правда мог просто использовать меня, а жениться на благородной даме, — вдруг сказала она, хмуро глянув на него.
— Другие мне не нужны, — честно ответил Элемиан, не понимая, что творится в ее голове.
Василиса не успокоилась, только сильнее насупилась, будто обижалась.
— Почему? — спросила она. — Я никто в этом мире. У меня вообще ничего нет. Без рода и племени, как говорили они. Без денег и имущества. Элемиан, я понимаю, логичнее было бы оставить меня просто пленницей. Еще и запереть, чтобы никто не нашел. И ведь ты вполне можешь сделать так. Зачем все эти сложности? А если бы император не разрешил? Ты же мог лишиться моей силы, потому что меня отдали бы какому-то старикану!
Элемиан сглотнул вставший поперек горла ком. Все что она говорила, было правильно и неправильно одновременно. Он действительно жил именно так. И продолжил бы так жить, не свались она на его голову.
— Не отказал бы. Лет восемь каждый мой разговор с императором сводится к моей женитьбе, а сколько раз мне пытались подсунуть чьих-то дочерей или заставить обручиться с родовитыми пленницами... Разумеется, безуспешно, — усмехнулся Элемиан. — Святой долг Амрота не только служить империи, но и оставить наследника. Это даже прописано в фамильном документе.
— Но ты сказал, что не хочешь детей.
— И у меня их не будет. Да, я женюсь на тебе, но ведь не всегда у супругов есть дети.
— Все это сложно. Проще было бы посадить меня в темницу, — упорствовала она, сдвинув брови.
— Я не хочу так, — сказал Элемиан и отвернулся.
— Почему?
— Что почему? — пробормотал он, не зная, как сказать ей о том, что чувствует. Произнести вслух означало признаться в слабости.
— Почему оставляешь меня рядом? Почему собираешься сделать своей женой, когда есть более простые пути?
— Тебе не угодить, моя маленькая ведьмочка, — хмыкнул он. — То почему я слишком с тобой строг, то почему мягок. Даже не знаю, как мне тогда быть?
Он подхватил Василису на руки и отнес на кровать. Она тут же замолчала и смущенно поджала губы.
— Не на все вопросы есть ответы, моя дорогая невеста, — сказал он. — Как насчет того, чтобы расслабиться?
Василиса порозовела. Ее волосы разметались по подушке. Он быстро сбросил с себя рубашку и навис над ней.
— Но из головы они не уходят, — прошептала она.
— На время могут, — уклончиво ответил он и наклонился.
На этот раз они долго целовались. И Элемиану так ужасно нравилось, что она ему отвечает, обнимает его, поглаживает нежными пальчиками привычную лишь к грубости коже. Он раздевал ее медленно, ласкал осторожно, наслаждался новыми ощущениями взаимности и нежности, какой никогда прежде не знал, но иногда случайно видел у других людей и от любопытства стремился к ней. На этот раз Василиса одаривала его еще большей лаской в ответ, и он утонул в блаженстве, полностью отдавшись ему.
* * *
В кабинете главного советника царил настоящий хаос: на полу валялись документы, книги, мебель, стекла. По углам жались старейшина Заур с магом, а в центре хаоса возвышался Валрон.
— Проклятый Амрот! Что он о себе возомнил! — хрипел он и тяжело дышал. — Он просто цепной пес! Его дело молча следовать приказам, а не лезть в дела империи! А Его Величество! Он всегда идет на поводу у своего любимого воспитанника!
— Верно говоришь, — пробормотал из угла Заур. — Если бы император не был так мягок, давно бы
