другу. Чтобы выжить, мы должны расстаться.
Крейвен женится на другой? Даст ей то, что принадлежало мне?
— Нет. Это неприемлемо. — он думал, что увидел худшее в моем характере. Но это не так. — Если ты сделаешь это, Крейвен, я заставлю тебя пожалеть об этом.
Его выражение лица смягчилось, и он грустно улыбнулся.
— Я уже сожалею. Если бы не встретил тебя, я бы никогда не узнал, что может быть. Никогда бы не узнал, что могу иметь… чего мне не хватает. То, что я испытываю такие чувства к женщине, которой не суждено стать моей… это безумие.
Слово «сожалею» отдавалось в моей голове, каждое повторение было подобно удару кнута.
Он жалел, что встретил меня.
Он жалел, что встретил меня.
Он жалел, что встретил меня. Меня. Самую могущественную ведьму во всей Энчантии. Жемчужину любого королевства.
Ту, кто еще не излила свою любовь.
Моя ярость усилилась, затмив все остальное. Крейвен думал, что не сможет выжить со мной? Что же, я покажу ему ошибку. Скоро этот мужчина поймет, что без меня ему не выжить.
* * *
Перед глазами снова появился колизей, и я, подобно Леоноре, засунула кулак в рот. Ужасающая правда вдруг стала такой ясной. В спальне с Крейвеном была не я. А огненная ведьма.
— Воспоминания о моей жизни сломали тебе мозг, девочка? Что же, не волнуйся. Когда барьер падет раз и навсегда, я завладею этим телом, и ничто и никогда больше не будет тебя беспокоить.
Ледяной кокон обволакивал мои легкие, замораживая и обжигая одновременно. Я была носителем. Злой фантом овладел мной. Она дважды убила Саксона и его семью. И планировала украсть мою жизнь.
«Две головы, одно сердце. Родившаяся дважды за один день».
Я горько рассмеялась. Я родилась младенцем… а потом стала носителем. В каком-то смысле это сделало Леонору моей семьей. Теперь не было никаких сомнений… она была моей злой мачехой.
Из-за нее я причинила Саксону вред на похоронах, как он и утверждал. И я могла… Я могла…
Слезы хлынули из глаз, обжигая щеки. Я задрожала. Тошнота накатывала волнами. Мое тело могло быть использовано в качестве оружия. Я могла убить двух невинных. Отца Майло… и собственную мать.
С моих губ сорвался всхлип, первый из многих, ставший предвестником рыданий. Я обхватила себя руками и сгорбилась, рыдая с такой силой, что меня вырвало.
Ненавистный звук крыльев не вызвал у меня никакой реакции. Какое значение имело очередное избиение или наказание? Я заслужила страдания.
Кто-то нежно собрал мои волосы, убрав пряди с лица. Мне не нужно было гадать, кто именно. В нос ударил запах приближающегося дождя. Запах Саксона.
Такой простой жест доброты. Но она исходила от Саксона, врага, и это только усиливало мои рыдания. Как я могла обидеть маму? Даже если Леонора завладела моим телом, я должна была присутствовать где-то внутри. Должна была найти способ ее остановить. Вместо этого я позволила ей взять кинжал и… и…
Еще один всхлип, за которым последовали судорожные вздохи. Неужели Крейвен тоже был фантомом? Был ли Саксон его хозяином, а он просто не знал об этом? Или он действительно был реинкарнацией?
— О, он реинкарнация, как и ты. Он тоже мой, и я не хочу его делить. Скоро я не буду делить и это тело.
Она говорила мало, но информации давала предостаточно. Я была носителем, да, но также являлась реинкарнацией… кого? Первой Леоноры? И то, как она говорила об этом теле. Я была для нее ничтожеством. Куском мусора, который можно выбросить. Рубашкой, которую она надела. Или, еще лучше, липкой начинкой, которую она планировала выковырять из печенья, чтобы потом наслаждаться лакомством в свое удовольствие. А все потому, что ей нужен был Саксон, мужчина, которому она снова и снова причиняла вред.
Ярость победила. «Я заставлю ее заплатить».
Желая сделать ей больно, я мысленно прокричала:
«Ты не его! Разве ты не слышала? Он тебя не хотел. Не любил. Чем бы это ни было».
Ответа не последовало. Но, впрочем, он и не нужен был. Я почувствовала ее возмущение и закричала. Это тело принадлежит мне, и я не собираюсь им делиться. Я хотела, чтобы она ушла. Хотела, чтобы она ушла сейчас. Леонора могла забрать магию огня с собой. А я, как и планировала, куплю собственную способность. Мне не нужно было ничего от нее.
— Тебе лучше, Эш? — спросил Саксон, в его голосе слышалось беспокойство.
Я не была уверена, что мне когда-нибудь станет лучше, поэтому покачала головой, сплюнула на землю и вытерла рот тыльной стороной ладони. Я так и осталась сидеть, склонив голову.
Как я могу изгнать и убить фантома? Как помешать ей погубить еще несколько невинных жизней, пока я не найду способ ее уничтожить?
Возможно, приказ остаться во дворце был все-таки благословением. У меня будет повод держать Леонору подальше от Саксона и время, чтобы найти способ ее вытеснить.
— Ты? Вытеснить меня? — она засмеялась. — Я расскажу тебе одну историю. В день твоего рождения я собиралась вселиться в твою мать, но благодаря заклинанию, которое приобрела много лет назад, я почувствовала, что ты — пара Саксона. Я бы предпочла вселиться в тебя, когда ты стала бы старше. И здоровее. Твоя немощь — настоящее неудобство. Увы. Обстоятельства потребовали, чтобы я овладела тобой до твоей смерти. Теперь у тебя есть жизнь только потому, что я подарила ее тебе.
Саксон провел костяшками пальцев по моему затылку, слегка надавливая. Часть меня хотела рассказать ему все, что узнала. Он заслуживал того, чтобы знать. А что, если он поможет мне извлечь и уничтожить ее? Но я не могла доверить ему эту информацию.
И никогда не смогу.
— Ты не избавишься от меня, дорогая. Я слишком глубоко укоренилась. Кроме того, для тебя ничего не изменилось. Ты все равно умрешь без моей магии.
Эти слова прозвучали еще более самодовольнее, чем раньше. Неудивительно, что Саксон ее презирал. Я тоже, ненависть распространялась во мне, как лесной пожар.
— Если ты умрешь со мной, я не вижу в этом ничего плохого. — я бросала в нее слова, каждое из которых было подобно раскаленному огненному шару моего собственного изготовления. — Ты убила мою мать.
— Да, и я готова принимать благодарность. Она начала бояться тебя и даже подумывала рассказать твоему отцу о том, что я сделала. Он бы тебя убил.
— Благодарность? Благодарность?
— Из-за чего тебе стало плохо? — спросил Саксон все так же нежно.
— Это не имеет значения. — ничто не имело
