в ответ, пытаясь понять, что с ним, и узнала этот блеск в его глазах, только когда он отрешенно облизнул губы. Я поразилась, обнаружив там чистую, страстную и пылающую жажду, будто его только что не отделали по первое число.
Он не был зол, нет. Он был возбужден.
Гибридка поаплодировала сама себе. — Это так весело!
Рутенис посмотрел на неё, но с тенью улыбки на губах. — Рад знать, что тебе так нравится меня избивать.
Я не услышала остальную часть разговора, потому что Данталиан схватил край моей футболки и вытер об него свой нос, перепачканный кровью, будто это был носовой платок.
Я возмущенно уставилась на него. — Фу, какая гадость!
Я уперлась руками в его грудь и оттолкнула его от себя, но кривая усмешка озарила его тонкие губы, всё еще слегка испачканные кровью.
— Если хочешь, можешь вытереть меня языком. Я не буду возражать.
— А я могу разбить тебе еще и губу, в дополнение к носу. Уж я точно не буду возражать.
Его улыбка стала еще шире, а взгляд — лукавее. — И как же ты потом будешь жить без моих великолепных поцелуев?
— Так же, как жила раньше, полагаю. Чудесно!
Он опасно приблизился к моим губам, но так и не коснулся их. Вместо этого он прижался своими сначала к моим глазам, затем к щекам, к челюсти, к уху и ко многим другим точкам на моем лице.
Он медленно вел губами, лаская мою кожу мягкими чувственными поцелуями, и моё тело не могло не ответить. Я закрыла глаза, чувствуя пустоту в животе, очень похожую на те самые знаменитые «бабочки». Он умел успокаивать и бесить меня одновременно.
Он всегда был льдом и пламенем, яростью и радостью, болью и удовольствием — сплошным противоречием, которое я никак не могла выкинуть из головы.
Потому что такие вещи — вещи, которые нельзя категоризировать, разложить по полочкам, заархивировать и уж тем более держать под контролем — ты не можешь забыть.
Его рука спустилась, пожалуй, слишком низко, и мертвой хваткой сжала мягкую плоть моих бедер. Его пальцы мягко, но страстно впивались в кожу, и в этот момент всё моё существо вопило, приказывая мне ни в коем случае не позволять ему останавливаться.
— Ты большая лгунья. Твоему телу мои ласки нравятся куда больше, чем твоему разуму, — прошептал он.
Покой, который я чувствовала, разлетелся вдребезги, сменившись раздражением.
— Ну, а хозяйке тела — нет. Всё, хватит, тренировка окончена, — прорычала я.
Я вернулась в дом: мне нужно было принять душ, чтобы освежить мысли, от которых дрожали колени. Впервые за всё время, проведенное там, меня никто не побеспокоил, никто не постучал.
Я не понимала, насколько устала, пока не рухнула на кровать и мои веки резко не сомкнулись, будто притянутые неведомой силой, которой я не могла сопротивляться. Эти дни были невыносимыми: негативные эмоции, с которыми мне приходилось справляться ежедневно, были настолько сложными, что высасывали из меня всю жизненную энергию.
Разбудил меня удар в дверь и раздраженный голос с той стороны.
— Арья, ужин готов! Шевели булками, или я заберу тебя силой! — прорычал Рутенис со своей обычной «деликатностью».
Я слышала, как он быстро спускается по лестнице, продолжая орать уже снизу: — Я жрать хочу!
Я потерла лицо руками, встала и быстро натянула безразмерные штаны, чтобы не терять время. Я сбежала по лестнице — не потому, что меня волновал желудок Рутениса, а потому, что сама была голодна.
Мед, единственный, кто умел здесь готовить, сообразил типичное местное блюдо — спагетти с сардинами — и местное пиво. Первый же кусок принес истинное наслаждение: сардины оказались вовсе не такими солеными, как я ошибочно представляла.
Прикончить целую тарелку не составило труда. Мы были настолько заняты поглощением еды, что даже не разговаривали; единственным звуком вокруг было стрекотание сверчков поздним вечером и тихая музыка, доносившаяся с далекой виллы.
Воцарился необычный, но приятный покой.
Покончив с едой, мы убрали со стола; каждый занялся своей частью домашней работы, чтобы управиться побыстрее.
Эразм мыл тарелки, мы с Рутенисом расставляли их по местам, Мед вытирал стол от остатков еды, а Данталиан подметал пол, очищая его от пепла, который летел и пачкал всё вокруг из-за многочисленных пожаров в эти дни, пока Химена занималась мусором и всем, что нужно было выбросить.
Мелодия песни разнеслась в воздухе — она доносилась из телевизора в доме, который включил Рутенис, — и сам он пулей выскочил из кухни в сад. Никогда прежде я не видела его в таком восторге.
— А ну идите сюда, придурки!
Я с улыбкой наблюдала за ним и вместе с остальными вышла в центр сада.
Он нажал на кнопку громкости на пульте, выкрутив её на максимум, а затем швырнул его куда-то в траву. Похоже, нам придется покупать новый.
Лишь спустя мгновение я узнала ноты и бодрый ритм песни группы American Authors, которую лично я обожала.
— Ты что задумал? — я рассмеялась, глядя на его энтузиазм.
Данталиан улыбнулся, обменявшись с ним понимающим взглядом. — Знаешь, кажется, я догадался.
Он схватил меня за руку точно так же, как Рутенис схватил руку Химены, и мгновение спустя я оказалась прижата к его груди; мы начали танцевать в такт песне по всему саду, будто это было самым обычным делом.
Веселый смех наполнил тишину этого позднего летнего вечера.
— Да что ты творишь, Дан?! — Впрочем, я никак не могла перестать смеяться.
Несколько прядей выбились из хвоста и упали мне на лицо; я тщетно пыталась убрать их кивком головы, но это не особо помогало.
Он взял это на себя: его нежные пальцы заправили пряди мне за ухо, пока его глаза смотрели на меня иным светом, чем обычно. В них не было ни капли лукавства, провокации или ярости — только веселье и что-то похожее на нежность.
Я редко видела его таким искренним, таким живым.
В какой-то момент Эразм закричал: — Ребята, сейчас будет припев!
Он тоже кружился вместе с Медом по саду, рискуя то и дело шлепнуться на траву, мокрую от разбрызгивателей. Данталиан и Рутенис, спевшиеся как никогда, вскинули руки к небу и начали подпевать луне, освещавшей виллу. В ту ночь небо было усыпано звездами, а воздух казался свежее, чем обычно.
Было хорошо, и я сейчас не только о погоде.
Наши сердца были в смятении, а мысли — далеки от тех мрачных дум, что преследовали нас последние недели.
На несколько минут я забыла, кто мы такие на самом деле и как
