серьезный эффект.
Грязь покрыла наши конечности, наши руки, наши ладони. Земля испачкала ее щеки и подбородок, мою шею и челюсть.
Наши ноздри раздувались, а языки сходили с ума. В темноте, сытый по горло и переполненный напряжением, я уже не мог сказать, целовались мы или дрались. Впрочем, мне было абсолютно насрать. Все, что меня волновало — это заставить ее почувствовать это: каждую каплю болезненного удовольствия.
Судороги прокатились по позвоночнику Бриар. И все это время она приветствовала мои жадные рывки к ее рту, сметая свой язык с моим.
Но когда и этого стало мало, я обхватил ее язык губами и засосал его. Я втягивал самый кончик, подергивая его так, словно это был тот нежный бутон у нее между ног.
Ее стон разбился об меня, словно разлетелся на осколки.
Да.
Я не отпущу ее, пока не выпью этот драгоценный звук до дна, пока не попробую каждую его каплю, пока она не станет моей.
Моей.
Отстранившись, я прикусил ее нижнюю губу, желая наказать ее за такой поворот событий. И все же очередной стон заставил меня пошатнуться. Эти запретные бедра продолжали тереться об меня, ее нижнее белье всухую скрежетало о мои штаны, ее киска скользила по моему члену.
Снова.
Со стоном я схватил правое колено Бриар, закинул его себе на талию и дернул ее вперед. И мой поцелуй снова врезался в нее. Наши рты столкнулись, мой сжал ее, наши языки сплелись воедино.
Хрупкая ткань под ее юбкой ничуть не скрывала форму ее складок, пока она подпрыгивала у меня на коленях. Моя эрекция приподнялась, такая твердая, что могла бы быть высечена из камня. Мои штаны были еще менее существенны: с тем же успехом они могли быть сделаны из бумаги, учитывая, сколько всего они скрывали. Мой член впился в них, своей длиной и обхватом делая закрытую одежду практически бесполезной.
Мне было почти плевать. Как и Бриар, которая ударилась бедрами. Очертания ее пизды бросились на мой член, влажная линия ее тела скользила по твердому стволу моего. Раз за разом я втягивал ее в себя в размеренном темпе, и наши рты наслаивались друг на друга, пока мы сталкивались тазами, с каждым проходом горячие разряды устремлялись к головке моей эрекции. Колонна прочертила ее клитор сквозь панталоны — достаточно сильно, чтобы я почувствовал этот бугорок.
Я застонал, скользнул языком внутрь нее и подался бедрами в это самое место. Одним наклоном таза очертания моей головки нащупали этот плотный кусочек плоти.
Бриар вскрикнула, звук растрепался на моем языке. Проклятие скользнуло по моему языку, но так и не вырвалось наружу, ибо мой рот приник к ее рту. Вместо этого я погнался за этим звуком новыми уколами бедер, ударяя ее снизу и пробуя на вкус ее стоны сверху.
Тлеющие угли прочертили ширину моих лопаток. Мои яйца пульсировали от тепла ее киски.
Поцелуй углубился в такт нашим бедрам, которые бушевали, не в силах остановиться, не желая отпускать. Я резко притянул Бриар к себе, и она бросилась в это с головой. Ее пальцы ворвались в мои волосы, а ее рот ронял пьянящие звуки в мой.
Да, Ваше Высочество. Берите то, что дает вам ваш шут.
Все, что разделяло ее киску и мой член — две полоски тонкой ткани. И все же, как ясно я чувствовал контуры Бриар, как ее стенки увлажняли ткань, и как ловко она чувствовала, что я твердею ради этой влаги. Какими банальными были наши одежды по сравнению с этим.
Я мог бы целовать ее до тех пор, пока мы оба не отключимся. Я мог бы заставить ее кончить прямо в процессе.
С рычанием я сковал хватку на ее заднице и впахал ее в себя. Бриар напевала, целуя меня в ответ, скача на мне в ответ. Ее пальцы покинули мои волосы и растопырились на моей челюсти, ее фигура терлась о мой торс.
Я промычал. Мой язык пронзил ее губы, когда я втерся бедрами между ее ног.
И тогда, блядь, разверзся весь порочный ад.
Наши рты, языки и бедра забились. Мы бросили наши тазы и губы в это, в этот хаос, и...
И, словно удар молнии, Бриар оторвала свой рот от моего.
20
Поэт
Я должен признать свою вину и попросить прощения. Я должен назвать это ошибкой.
Судя по тому, как часто я бросался в распростертые объятия глупости, можно было бы подумать, что я заключил сделку с дьяволом.
Вот только дьяволом был я сам.
Опять же, шуты не извиняются. Скорее, я скажу так. Было бы невозможно раскаяться в грязном, сводящем с ума поцелуе, который лишает воздуха и интеллекта, в поцелуе, который превращает в насмешку любой здравый смысл.
Равно как и не вышло бы захватывающей истории, если бы я пожалел о том, что попробовал ее на вкус, поскольку раскаяние сделало бы жизнь простой. Ведь тогда я мог бы уйти с помятыми губами, но с неприкосновенной божественной троицей — моей совестью, моей хитростью и моим членом.
Вместо этого я саморазрушился. Разум, тело и черная душа...
Бриар слетела с моих колен. Она рухнула на траву, затем, пошатываясь, поднялась на ноги. Чтобы завершить драму, ее рука метнулась ко рту.
«Что я натворила?» — было написано розовым цветом на ее лице.
Сезоны всемогущие. Я вжал ладони в грязь, пытаясь унять их проклятую дрожь, и ждал, пока моя кровь остынет, а эрекция спадет. Это заняло какое-то время. Я не привык чувствовать себя неудовлетворенным после того, как все заканчивалось, мне никогда раньше не приходилось восстанавливаться.
Мои суставы дрожали от столкновения с Бриар — от потери ее. Более того, моя голова то парила, то падала на землю, словно меня выбросило из водоворота. Казалось, меня вышвырнули из эйфорической галлюцинации, которой в иных случаях можно было достичь только с помощью определенных лепестков.
Вечер полностью опустился, пробираясь на луг. Вот как долго мы устраивали друг с другом горячий хаос. Как только мне удалось успокоиться, я порылся в своих запасах. Мои мысли искали остроты или едкие замечания, но ни одно из них не подходило, все они были мусором.
Вместо этого я выбрал ролевую игру и притворно ахнул:
— Ты чудовище.
Рука принцессы упала. Ее глаза сузились в щелочки.
Я протянул пальцы, словно дева в беде, и она сыграла героя, помогая мне встать. Тем не менее, беспокойство вклинилось между нами. Мы попытались стряхнуть с
