не сравниться с этими существами, хотя его лицо не выдаёт ни борьбы, ни слабости, ни страха.
Обезьяна стискивает зубы, губы оттянуты назад.
Рук давит вперёд, и обезьяна теряет опору на скользком мху.
Меньшая смотрит на меня, затем снова щёлкает языком.
Почти как предупреждение.
Сначала я слышу рассечение воздуха.
Мягкий свист стали и дерева, летящих кувырком.
Желудок переворачивается.
Я втягиваю воздух.
— Рук! — кричу я, но мой мозг опаздывает на две секунды.
Топор ударяет его прямо в спину.
— Нет!
Он падает на колени.
Кровь булькает у него во рту.
— Нет. Нет. Рук!
Я бегу, ловя его, когда он валится вперёд мёртвым грузом.
Мы вместе рушимся на землю, он придавливает меня, кровь льётся из его рта, из носа, стремительно стекает по бокам.
— Рук, — я трясу его. — Рук!
Тяжёлые шаги пересекают лесную землю. Ботинок появляется на плече Рука, затем давление, когда ботинок вжимается вниз для упора. Рука рывком вытаскивает топор, унося с собой мясо и внутренности.
— Поднимите её, — говорит голос.
Обезьяны оттаскивают Рука назад и отбрасывают его тело в сторону, словно оно ничего не значит.
Сияющими металлическими пальцами Тинмэн хватает горсть моего платья и бесцеремонно поднимает меня.
— Ты убил его!
Я бьюсь, целясь в никуда. Но пощёчина всё же ложится ему на лицо.
Лес замирает, и удар, кажется, разносится по этой тишине.
Его щека вспыхивает красным, но сила удара едва сдвигает его с места.
Ноздри у него раздуваются.
Я готовлюсь к насилию. К ответному удару. К тому, что он закричит на меня или будет трясти, пока у меня зубы не застучат.
Он не делает ничего из этого.
Но его грозовой взгляд остаётся прикованным к моему, напряжение бурлит в радужках.
— Клео, — говорит он, — оставайся с телом, пока мы не сможем прислать кого-нибудь за ним. Фаос и Тарк, отнесите меня и девчонку к Запад.
— Ты оставляешь меня одну с трупом? — спрашивает девушка.
Тинмэн игнорирует её.
Одна из обезьян, кажется, Фаос, обходит Тинмэна. Когда он говорит, голос у него грубый и низкий:
— Связать её?
Тинмэн всё ещё смотрит на меня.
— Нет, — отвечает он. — Не думаю, что это понадобится.
Он проявляет ко мне маленький акт милосердия посреди этой жестокой встречи? Сомневаюсь. Возможно, считает, что я не угроза. Или знает, что уже доказал свою жестокость и готовность её применять.
— Скажи мне, девчонка, — произносит он, — верёвка нужна?
Каждое слово из его уст звучит как выражение отвращения. Будто одного моего присутствия рядом достаточно, чтобы его желудок скрутило.
Но я ни за что не позволю ему связать меня. Если не смогу пользоваться конечностями, шансов на побег будет ровно ноль. Сам факт, что он даёт мне выбор, уже чудо.
— Нет, — выдавливаю я.
— Хорошо, — отвечает он.
Фаос взмывает в воздух. Тинмэн отталкивает меня назад. Обезьяна обхватывает мои плечи толстыми когтями, и меня тут же дёргает от силы его хватки и ударов крыльев. Грязь и листья бьют мне в лицо. Руками не пошевелить, не с когтями, впивающимися в плоть, поэтому я крепко зажмуриваюсь, когда мы отрываемся от земли.
Наверное, оно и к лучшему.
Если мне придётся ещё раз посмотреть на Тинмэна, я, блядь, закричу.
ГЛАВА 38
КЛЕО
Клео напрягает слух, прислушиваясь к далёкому хлопанью крыльев. Она не хочет оставаться одна в тишине леса, и уж точно не среди груды тел.
Она скрещивает руки на груди, задерживает дыхание, сосредотачивается.
Теперь есть только тишина. Девушка выпускает воздух, заполняя тишину, но заполнить можно лишь малую её часть.
Тишина, может, и привычна ей, но темноту она никогда не любила, никогда не чувствовала себя в ней спокойно.
Даже когда она пряталась от Дельфины, это была хорошо освещённая комната. Может, она сжималась за бархатной портьерой или забивалась за мраморную статую, но это никогда не была тёмная комната.
Темнота всегда ощущалась как зыбучие пески.
Глубоко в лесу, под проклятым небом, это чувство возвращается к ней. Будто лес затягивает её вниз.
Как долго ей нужно здесь оставаться?
А потом приходит осознание: ей не нужно.
Она никому не принадлежит. Может, никогда и не принадлежала. Может, она оставалась с Дельфиной, потому что думала, будто другого выбора нет. Но теперь она знает лучше.
Если у неё есть свобода воли, значит, ей не нужно здесь оставаться.
Ничто не мешает ей выйти из этого леса и исчезнуть в стране Оз, где-нибудь, где никто её не знает, где никто ничего от неё не ждёт.
Может, она уйдёт туда, где сможет говорить без давящего ужаса от того, что её услышат.
Девушка отталкивается от большого дуба и делает шаг.
Хруст.
За её спиной ломается ветка.
Не думая о последствиях, она резко оборачивается.
Но там ничего нет.
Никакого движения в тенях. Никакого лесного зверя, проходящего мимо.
Только разбросанные тела мёртвых обезьян и мужчина, который…
Погодите.
Клео бросается вперёд, спотыкаясь в темноте, к месту, где прежде лежал мужчина по имени Рук.
Тело исчезло.
Осталась только мозаика окровавленных листьев.
Она разворачивается на месте, оглядывая темноту, и ничего не находит.
Девушка не знает, что это значит, но знает: ничего хорошего.
Она поворачивается на запад и бежит.
ГЛАВА 39
ДОРОТИ
Полёт к замку Ведьмы Запада жестокий. Не помогает и то, что минута за минутой, километр за километром я всё сильнее злюсь на Тинмэна за то, что он убил Рука. Как он посмел?! Рука больше нет, и вернуть его невозможно, и разве не поэтому я никогда не позволяю себе любить или быть любимой?
Я едва знала его, и всё же потеря настолько телесная, что меня вот-вот вырвет.
Но я быстро сглатываю.
Я не позволю Тинмэну или обезьянам увидеть хоть какую-то эмоцию.
Кроме ярости.
Вдалеке на фоне потемневшего неба начинает вырисовываться замок: несколько острых шпилей и высокая башня на каждом крыле намекают на его огромность.
Мы медленно снижаемся, когти обезьяны впиваются мне в плоть, пока она борется с воздушным потоком.
На короткое мгновение я надеюсь, что она меня уронит, но это никому не поможет, и меньше всего мне.
Замок становится всё больше и больше, а потом мы уже над ним, и он такой огромный, такой укреплённый, что не кажется настоящим. Ничто из этого не кажется настоящим.
Обезьяны перелетают через каменную стену и бесцеремонно сбрасывают нас во
