— Летать, рыть землю и делать лодку — первое, чему учат, когда иллюзии обретают прочность, — кисло откликнулся Маронг. Он явно не был настроен читать лекции. — Это основы выживания. Иначе однажды попадешь под такую грозу…
Фраза так и повисла в воздухе, незаконченная.
— Кстати, — ухватилась я за возможность. — Давно хочу узнать кое‑что. Мы с Тейтом недавно говорили о том, что мир вокруг слишком агрессивный. Мох этот голубой, огненные реки, айры… И вот ещё. Лиора, ты сказала, что гроза — это эхо катастрофы. Я правильно понимаю, что все перечисленное — явления одного порядка? И происхождение у них не слишком естественное?
Блондинка глянула поверх собственных коленок.
— Раньше ты историей не интересовалась.
Загрохотало опять, сильнее прежнего. Я переждала оглушительную канонаду и продолжила:
— Чтобы интересоваться, нужно иметь отправную точку. Нельзя же прийти и спросить: а расскажите мне свою историю вкратце, самые важные даты. А ещё — основы местной политики, экономики и этикета. Представь, что ты почувствуешь, если тебя об этом попросят.
— Айе, твоя правда, — вынужденно согласилась Лиора. — Насчет грозы и гаюса… Тут никакого секрета, в общем. Хотя и достоверных сведений мало. Когда‑то мир был совсем иным. До сих пор на побережье и на островах глубоко под землей находят остатки огромных странных машин. И городов — размером с целый остров. И ещё хроники говорят, что там, где сейчас дикие горы, раньше были спокойные плодородные земли. Мир дробился на множество городов — государств. Маги правили обычными людьми и воевали между собой. И однажды довоевались до того, что получились горы и все, что к ним прилагается. — Громыхнуло. Она сгорбилась, пережидая, пока звук стихнет. — Сила у всех разная. Кто‑то виртуозно создавал айров, причем если стаю не уничтожить целиком, то со временем она восстановится ровно до прежней численности. Другие воплощали из ничто смертельные ловушки, вроде огненной реки или грозы. Мастера тварей и созидающие совершенство… О, они во все времена были самыми страшными противниками. Гаюс и нассова трава — ещё не худшие их изобретения. — Лиора посмотрела на меня в упор и спросила вдруг: — Трикси, слышала ли ты о болезнях, которые передаются через взгляд?
Я дернулась и только усилием воли заставила себя удержаться и не отвернуться.
— Нет.
— До той войны о них тоже не слышали, — усмехнулась Лиора недобро. Ее слегка раскосые глаза сейчас как никогда напоминали о мастере Оро — Иче. — Война изменила сам облик мира. Меньший из континентов утонул в море. Другой почти целиком выкосили болезни, и до сих пор никто не отваживается исследовать его. Нам повезло, можно сказать. Маги здесь были более разумны, пожалуй. Они всего лишь создали этот огромный горный массив, и за его пределы почти никакие твари не выходят. Даже нассова трава не спускается на побережье, хотя там полно беспечной неповоротливой пищи. Побережье на юге — благословенный уголок. ещё много людских поселений на северо — западе и северо — востоке, где великие равнины и леса. На севере — ледяные пустыни. Некоторые мастера уходили туда в странствие, но мало кто возвращался… Думаю, там свои твари и ловушки. Когда‑то маги едва не истребили род людской, Трикси, — вздохнула Лиора. — Потомки выживших помнят это время. Во многих общинах и государствах религиозные и иные законы предписывают истреблять детей, если они рождаются с даром. Хотя каждый правитель, конечно, держит наемников и врачевателей из магов, но об этом вслух не говорят. Те потомки магов, которые желали соблюдать законы, ушли в горы, недоступные для людей. Так появился Лагон.
Она замолчала.
Прогрохотал гром; что‑то зашелестело. Дождь?
— А свободные?
Лиора промолчала. Маронг поерзал, глядя то на нее, то на меня, а затем откликнулся очень тихо:
— В Лагоне знаниями делятся все со всеми. Нет, тайные силы есть у каждого, но от лучших учеников у мастера секретов нет. Были семьи, которые не желали делиться своими тайнами. И соблюдать законы — тоже. «Свободные» — значит «свободны использовать магию так, как пожелают». Нас… — Он запнулся. — Их очень много. Если бы мы… они не убивали друг друга, то было бы ещё больше.
— Обучение в Лагоне имеет свою цену, — вновь подала голос Лиора, когда умолк Маронг. — Об этом мало кто знает, кроме мастеров и подмастерьев, конечно… Те, кто находится здесь больше пяти лет, теряют интерес к власти. Абсолютно. Я сама толком не знаю, как это получается. Может, мастера из внимающих и поющих делают что‑то такое. Может, мастер Оро — Ич создал огромную иллюзию, которая пожирает жажду власти, как червь сомнения выжирает любовь и уверенность. Зато вот здесь, — она прикоснулась к своему животу, по нижнему краю ребер, — появляется что‑то, что гонит тебя к новым знаниям. В мир. Все подмастерья рано или поздно уходят в странствие. Отец говорил, что Лагон просто обнажает истинную сущность мага, и это именно знания, а не власть. Не знаю. Может, однажды люди забудут катастрофу, и маги смогут жить на богатом и спокойном побережье. Или свободные раньше уничтожат нас, а затем и людей, расплодятся везде и устроят новую войну.
Сказать, что я была удивлена… Слишком слабо. Нет, мне и раньше приходило в голову, что мир вокруг изрядно напоминает этакий магический постапокалипсис, минное поле, где вместо взрывчатки — сюрреалистические ловушки и химеры. Но реальность превзошла все догадки.
В моем мире живет примерно четырнадцать миллиардов человек. А здесь сколько, интересно? Хотя бы пятьдесят миллионов наберется? Или нет, учитывая, что из трех известных материков один затоплен, другой отравлен, а значительную часть третьего занимают горы? Тридцать миллионов?
Десять?
Может статься, что у нас в столице население больше, чем здесь на всей планете.
И к тому же выясняется, что свободные постоянно ведут войну с целым миром и друг с другом. Вероятность, что кто‑то из моих призывателей останется в живых к тому времени, когда я обзаведусь достаточной силой, теперь кажется вообще призрачной.
Мастер Оро — Ич наверняка знал об этом. Но выглядел вполне серьезным, когда рассказывал о шансе вернуться домой… Не похоже, что он просто дурил мне голову ложными надеждами. Так где здесь подвох?
И, если уж на то пошло, то какого шраха он подсунул меня Аринге?
— Что молчите? Перепугались? — Тейт появился внезапно, мокрый, грязный, но зато с охапкой дров и с увесистым свертком. — Чья лампа горит? Погасите, пока молнией не шарахнуло.
— Мы же под землей, — вяло откликнулся Маронг, но все же послушался.
Шарик погас, и стало темно.
