главному залу; их босые маленькие ножки стучат по мрамору, а длинные заостренные ушки — наследство отца — забавно двигаются, когда дети уворачиваются от подушек и занавесей.
Я стою в дверях, соединяющих внутренний дворик с садом, и держу в руках накрытое блюдо.
— Дети! — мой голос разносится эхом по коридору. — Стол накрыт, и гости вот-вот придут!
Они замирают всего на секунду, глядя на меня, а затем снова бросаются наутек со звонким хохотом, словно за ними гонится сама ночь.
Я вздыхаю, сдаваясь перед их озорными улыбками. Дети играют в саду, который Мортеус в одну из ночей сотворил для меня. К слову, именно в этом саду Мортеус впервые почувствовал, как внутри меня зарождается их жизнь.
Теперь жизнь в Дуате больше не безмолвна. Дни в храме полны суеты: к нам без предупреждения приходят в гости другие боги, а еще дети постоянно тренируются под руководством самого бога Тота, который стал их наставником. Я наконец-то познакомилась с ним лично и долго смеялась, когда он, пристально глядя на Мортеуса, заявил, что прекрасно знает, кто именно таскал его папирусы. Впрочем, Тот совершенно не злился, ведь все знания, что он веками копил в своем храме, собирались именно ради этого момента — чтобы передать их новому поколению полубогов Дуата.
Все здесь стало намного радостнее и легче, повсюду звучат шаги и голоса. И звонкий смех моих детей — мой самый любимый шум на свете.
— Дважды повторять не буду, вы меня слышите?! — сквозь смех говорю я. — Скоро вернется ваш отец, и я всё ему расскажу…
Я умолкаю, когда воздух вокруг меняется, а к затылку приливает знакомый жар. Дрожь пробегает по всему телу, и волоски на руках встают дыбом.
— И что же моя жрица собирается мне рассказать? — я закрываю глаза и улыбаюсь, чувствуя, как его морда утыкается в мои волосы, шумно их обнюхивая.
— Что твои дети такие же упрямые, как и ты, — шепчу я, разворачиваясь и глядя на него. — Привет, здоровенный пес, — говорю я так тихо, чтобы слышал только он, и замечаю, как его глаза вспыхивают огнем, пока он собственнически обхватывает меня за талию.
— Моя дерзкая жрица… — он слегка прикусывает мое ухо. — Тебе повезло, что мы вот-вот должны принять гостей, иначе я бы прямо сейчас утащил тебя в спальню и заставил умолять о пощаде, пока ты не охрипнешь.
Мортеус не успевает меня поцеловать: в самом центре зала пространство вдруг начинает идти волнами, словно потревоженная вода. Свет меняется, становясь теплее и ярче, и уже в следующее мгновение открывается портал, из которого вырывается пустынный ветер, кружащий песчинки в яростных спиралях.
И из него появляется Мортиус. Колоссальный и могучий, он столь же величественен, как и Мортеус, но его взгляд наполняется удивительной мягкостью при виде нас. Вслед за ним, лучезарно улыбаясь, входит его жена Анабет в развевающемся платье, напоминающем движение танцующих на ветру бархан. Она, как и всегда, ослепительно прекрасна, а её золотистые волосы сияют, словно чистое золото.
Я полюбила её с самой первой нашей встречи. Мне безумно нравятся дни, когда она навещает меня со своими мальчишками, да и я сама частенько заглядываю к ней с детьми, чтобы кузены росли вместе и были близки. И, к слову, о них — я тут же замечаю, как мальчишки выбегают из-за её спины.
— Привет, тетя! Привет, дядя! — наперебой тараторят они, проносясь мимо нас с Мортеусом прямиком в сад, к Хепри и Нефруре.
Мои дети на секунду замирают, а затем Хепри вместе с сестрой радостно вскрывают:
— Братья! — и мои дети бросаются им навстречу.
Начинается кутерьма, наполняющая наш храм еще большей жизнью. Дети обнимаются, толкаются, валятся на пол и хохочут еще громче. Этот звонкий гул разносится по всему дворцу, словно даже древние стены начинают улыбаться.
В моей груди разливается тепло, и я чувствую искреннее счастье от мысли, что мои дети никогда не познают той страшной боли, которую перенесли Мортеус и его брат, когда Ра жестоко разлучил их.
И раз уж речь зашла о Ра: Осирис сдержал слово, данное Мортеусу и Мортиусу, и навсегда заточил их отца в его собственном храме на Солнце. Ра был обречен провести вечность узником среди тех самых золотых стен, которыми когда-то кичился как символом былой славы своего святилища.
Там нет жрецов, чтобы поклоняться ему, и нет подношений, чтобы насытить его — лишь глухое безмолвие и палящее Солнце, день за днем выжигающее его кожу, не позволяя увидеть тот чистый свет, который он так боготворил. А когда опускается ночь, для него не загораются звезды, чтобы указать путь: его окружают лишь леденящая пустота и неподъемный груз собственной совести, превратившие вечность в его личную нерушимую клетку.
Теперь царством египетских богов правит Осирис. Он ревностно оберегает баланс сил, и с тех пор Дуат наконец-то дышит миром и покоем.
Бескрайние пески перестали быть обителью гробового молчания и одиночества, теперь они хранят лишь предания прошлого. И каждый год, как великий дар Осириса, наступает самый долгожданный для Мортеуса день: миг, когда звезды выстраиваются в ряд и он снова встречается со своим братом.
Глубоко в душе мне грустно, что они могут видеться лишь раз в году, но я понимаю, что это необходимо. Именно так сохраняется незыблемое равновесие в Дуате. Точно так же я понимаю, почему Мортеус с братом пощадили Ра, хоть и страстно желали его кончины — его гибель принесла бы хаос на Небеса.
Хонсу, бог Луны, каким бы могущественным он ни был, не способен править ночью без дня, ведь всему в этом мире нужен баланс.
— Надеюсь, я не опоздал к обеду, — раздается жизнерадостный голос, заставив Мортеуса, Мортиуса, меня и Анабет обернуться и уставиться на Хонсу.
Он улыбается так, словно прекрасно знает, что его никто не звал, но всё равно считает себя в полном праве явиться без приглашения.
Мортеус глухо рычит, недовольно покачивая головой.
— Что-то я не припомню, чтобы приглашал его! — ворчит Мортеус, поворачиваясь ко мне.
— Ему не нужны приглашения, — с улыбкой отвечаю я. — Хонсу ведь тоже наша семья.
Его серебряные глаза ярко вспыхивают, и не успеваю я опомниться, как Хепри и Нефрура вместе с сыновьями Мортиуса уже несутся к нему с объятиями. Хонсу подхватывает их на руки, кружит в воздухе, и их звонкий смех взрывается над залом, подобно праздничному салюту, когда дети начинают парить, вращаясь вокруг бога Луны, словно маленькие планеты.
Мортеус и Мортиус дружно смеются, как и мы с Анабет. В эту секунду я просто замираю
