— это не насилие. Ты причинила мне боль в последний раз. Между нами всё кончено. Я отказываюсь от тебя. Навсегда."
Но судьба вернула её к нему.
И у неё не было выхода. Она нуждалась в его помощи.
Серафина сжала кулаки. Ком подступил к горлу. Она не знала, с чего начать — он возненавидит её ещё больше, как только узнает. И будет прав. Она виновата. Не только её племя... лично она.
Аркадианка. Катагария. Сейчас Серафина понимала, насколько это глупо, но когда-то это значило всё. Теперь — лишь горечь и шрамы, что навсегда остались на его душе. Она видела это в его глазах. Видела ту боль, которую сама же и нанесла своим предательством.
«Ты должна сказать ему правду», — требовала совесть.
Но как? Человечество уже так много сделало ему и его братьям ещё до их встречи, а своими жестокими руками она причинила ему ещё больше вреда. Он имел полное право презирать их всех.
«Ты же не трусиха. Хватит малодушия. Ты должна ему рассказать. Он имеет право узнать это от тебя. Но как сказать?»
Эту правду нельзя смягчить.
Нет лёгкого способа, ни мягких слов.
Только истина. Без прикрас.
Когда он направился к двери, не оглянувшись, Серафина поняла — выбора больше нет.
— Ты нужен своим детям, Максис. — Её голос дрогнул, но она не отступила. — Если я не выдам тебя… они убьют их обоих.
Глава 3
Макс замер. Слова Серафины поразили сильнее удара кувалды. Он с минуту не мог дышать, пока до него доходил смысл сказанного.
— Дети?
— Сын и дочь.
Голова закружилась, перед глазами всё поплыло. Именно это она сказала. Он всё правильно понял.
Макс упёрся рукой о стену, пытаясь осознать услышанное.
Он был отцом.
— Я не понимаю.
— Мы зачали их в ночь, перед твоим бунтом...
Его бунт. Хороший выбор слов. К черту правду и то, что произошло на самом деле. Исказить всё до неузнаваемости — конечно. Сделайте его виноватым во всём. Почему бы и нет?
Ничего не меняется. Именно поэтому он ушёл, покинув единственный настоящий дом, который у него был. У него не было выбора. Для неё и её сородичей он был всего лишь безмозглым животным, которое нужно контролировать и держать на поводке. Посадить в клетку. Кормить объедками со стола.
Или жестоко усмирить. Поиметь.
Он был вынужден уйти — до того, как они лишили его последних крупиц здравомыслия и остатков растерзанной гордости.
Дурак... всё это время он думал, что они уже всё у него отняли.
А теперь — ещё и это. Она скрывала от него его детей. Ненавидела его и его наследие настолько, что сознательно не подпускала отца к малышам. Не позволила участвовать в воспитании собственных драконят.
Боль накатила такая сильная, что Макс сцепил зубы.
— Почему ты мне не сказала?
— Я собиралась… той ночью… ну, ты знаешь… А потом ты исчез. У меня не было возможности тебя отследить.
Беременная дракайна не могла путешествовать во времени. А он оставил её деревню амазонок далеко позади, поклявшись никогда не возвращаться — ни к ней, ни в её мир. Ведь именно из-за неё он оставался в Древней Греции.
И отважился отправиться туда только из-за «погибельного крика» брата, призвавшего его из собственного дома и другого времени.
После жестокой смерти Хадина Макс собирался навсегда покинуть это время и страну... но в самый тяжёлый для Макса час она нашла его. Какое-то время он ошибочно полагал, что она послана ему свыше — утешить его боль…
Как же он заблуждался. Серафина всегда была его личным адом.
— Ты могла бы послать за мной одну из своих сестёр, — последнее слово он не сказал, а выплюнул.
— Я так и сделала. Ты превосходно замёл следы. Никто не смог выяснить, где ты.
Это даже к лучшему. Учитывая, насколько он был зол, скорее всего, Макс убил бы их до того, как они успели заговорить. Только время, расстояние — и абсолютный шок — позволили им уйти живыми, когда дракайны пришли в «Санктуарий».
Серафина с трудом сглотнула, прежде чем заговорить снова:
— Ты бы гордился своими детьми, Максис. Они вобрали лучшее от нас обоих.
Эти слова пронзили его сердце, как кинжал.
— Их имена?
— Хадин и Эдена.
Он мысленно повторил эти имена и позволил теплу отцовской любви разлиться по телу, пытаясь представить, как они выглядят. Какие они.
Возненавидели они его так же сильно, как он — собственного отца.
Ублюдок, который ненавидел и питал отвращение к своему потомству. Нет оправдания его деяниям.
Макс же не был рядом с детьми лишь потому, что не знал об их существовании.
— Ты назвала дочку в честь своей матери? — прошептал он.
Серафина кивнула.
— А Хадина — в честь твоего брата. Он умер за день до нашей с тобой встречи.
Макс не мог поверить, что она запомнила имя его брата. Он упомянул Хадина при ней всего однажды — в минуту крайней слабости, в первую годовщину смерти Хадина. Никогда раньше и никогда после.
— Где они сейчас?
— Нала прячет их. Она в сговоре с демоном, который потребовал выдать ему «Окаянного дракона». Если я не приведу тебя, они убьют детей.
Макс тихо выругался. Единственная причина, по которой Нала узнала о драконьем клейме — свидетельстве его тёмного происхождения и наследии, — была та ночь, когда Сера передала его своей королеве для публичного наказания и унижения.
Он невольно вздрогнул, вспомнив горькие подробности того, о чём изо всех сил пытался не вспоминать.
— Почему ты не сказала ей, кто я, когда она была здесь?
— Я не поняла, что это ты, пока она не ушла. Хотя, это не важно. Я бы тебя ей не выдала. Мы оба помним, чем это всё закончилось в прошлый раз.
Да, верно. Её преданность этим сучкам была абсолютной. Урок, усвоенный самым жестоким способом из возможных.
— Прости, но мне трудно в это поверить.
По крайней мере, у неё хватило порядочности отвести взгляд.
— Тебя не раз предупреждали, что произойдёт, если ты не перестанешь бунтовать против наших законов. Я умоляла тебя подчиниться им.
— Я — дракомай! — прорычал он. — Рождённый в священном храме богов и вскормленный грудным молоком демоницы! Я не собака, которую нужно держать на поводке и учить подчиняться. Даже царице!
— Верно, ты не должен. — Она бросилась в его объятия, и Макс почувствовал, как решимость тает на глазах.
Но ещё паршивей то, что инстинкт самосохранения рухнул ещё быстрее.
«Твою ж мать!»
Привстав на
