демона, минуя любые защитные заклинания. Абсолютно любые», — прочитала я.
— Интересно, что такое божественный огонь? — хмыкнула я. — Если у нас его нет, то и смысл остального теряется.
— Это молния, Цветочек, — ответил Асгард. — Дракон сможет помочь.
— Хорошо. Значит, нужны кость и кровь киркоула, — сдавленно проговорила я. — Это ужасно, Данкан.
Я помотала головой и прикрыла лицо руками.
Милый Шайн в последние дни осмелел и перестал бояться Асгарда, ходил за нами по дому, забавно выпрашивал еду лапкой. Мы гладили его, ласкали. Даже Данкан гладил.
Я подошла к Шайну, заинтересованно глядевшему на нас с дивана — своего излюбленного места. Погладила кота и обняла за шею. В глазах слёзы:
— Шайн, что делать? Может, ты скажешь, где взять кость какого-нибудь твоего предка?
Я заплакала в голос, прижимаясь к киркоулу.
Шайн жалобно замяукал и положил мне голову на плечо — жалел меня.
Данкан тоже подошёл и стал меня гладить по спине.
— Может, кость где-то и можно выкопать, но на поиски нужно время, — проговорил Асгард. — А его у меня почти не осталось.
— Ты меня сейчас совсем до срыва доведёшь, — застонала я, повернувшись к нему. — Я не знаю, что делать!
Асгард обнял меня крепко. Дэви прижимался к одному его плечу, а я к другому.
— Я скажу королю, чтобы нашёл кости, порылся в древних курганах, — глухо сказал генерал. — Возможно, там что-то можно найти. А кровь уж придётся взять у твоего Шайна, Цветочек. Немного. Уговоришь его на небольшой укол, попросишь полковника подержать. Убивать его ради мести я не буду.
— Не будешь?
— Нет, не буду, — мотнул головой генерал. — Долгие годы я хотел отомстить Ульриху за смерть первой жены, да и за мою собственную смерть хотел отыграться, но не ценой жизни невинного существа. Твоего питомца, которого ты любишь, Лилиана. Но король сможет уничтожить демона, если у него будет оружие, которое сделает Клаудия. Завтра же я поеду к нему, объясню всё, а затем вернусь на войну.
— У тебя мало времени, зачем тебе уезжать из дома? — умоляюще поглядела на Асгарда.
— Армия демонов уже подтягивается к границам — и нового столкновения не избежать. Я должен быть там и защищать людей.
Данкан поцеловал меня и Дэви в макушки, продолжая обнимать. Я старалась не плакать.
Генерал отказался от мести своему врагу ради меня. Осознание, что он готов отказаться от цели своей жизни, прожгло меня раскалённым копьём. Он другой, он явно изменился. И я больше не злюсь на него. Моё сердце его простило.
Остаток дня прошёл, как обычно, только Асгард приготовил вещевой мешок в дорогу. Утром он уедет.
Мы вместе искупали Дэви, поужинали, и я легла с сыном в постель, а Асгард расположился в кресле. Но когда Дэви наелся и уснул, я осторожно поднялась и переложила младенца в колыбель, запахнув занавесочки балдахина.
Данкан за всем этим внимательно наблюдал. Я повернулась, и наши взгляды встретились.
75
Данкан Асгард
Хрупкая фигурка Лилианы направилась ко мне, лёгким бегом, наверное, чтобы не успеть передумать. Она запрыгнула ко мне на колени и прильнула всей собой, обнимая за шею, словно трепещущая на ветру травинка. Робки поцелуи запорхали по моему лицу.
Ох, девочка, что же ты делаешь? Разве я заслужил?
Нежные пальчики ласкали мои плечи и шею.
Сердце затопило теплом и нежностью. Я уткнулся лицом ей в шею, вдыхая тонкий аромат цветов, и прикрыл на мгновение глаза, чтобы вдоволь насладиться обретённым счастьем.
Неужели это происходит со мной? Неужели она сама ко мне пришла?
Лилиана гладилась об меня щекой и обнимала за плечи, как родного.
Кровь забурлила в жилах, мышцы натянулись, как канаты. Так скучал по ней. Хотел её с диким звериным голодом.
Я не выдержал. Прижал Лилиану крепко к себе, погладил по спине и плечам, ощупывая тело. Погладил ноги, бёдра, жарко выдохнул и сомкнул ладони на талии девушки. Никуда сегодня Цветочка не отпущу. Не смогу. Моя девочка.
Я обнял лицо Лилианы и поцеловал в губы. Медленно и осторожно проникая внутрь, чтобы не спугнуть своим напором.
Лилиана застыла от моего вторжения, но затем её пальцы вновь вцепились в мои плечи, а язык толкнулся навстречу. Девочка моя хочет меня.
Перед глазами вспыхнули искры эйфории.
Я целовал её долго, наслаждаясь сладостью и теплом. Душа ликовала. Я не знал, что могу ещё чувствовать счастье. Лилиана вернула меня к жизни, пусть и перед самой смертью, но я безмерно благодарен ей. За преданность, за любовь, за нежность. За сына, которого она родила и сберегла от зла. Я исполнился трепетной нежностью к женщине, которую обнимал.
— Я люблю тебя, малышка, — произнёс, поглядев ей в глаза. — Люблю всем сердцем. Прости меня за всё.
Лицо Лилианы засветилось и зарумянилось.
— Я простила, — проговорила она, строго поглядев на меня. — Иначе бы не целовала.
— Родная, — прошептал я, обняв её крепко.
Лилиана взяла меня за плечи и томно, зовуще поглядела в глаза.
Я понял. Я всё понял. Сейчас, милая.
Я поднял её и отнёс на постель. Осторожно раздел, лаская и нежа. Мою хрупкую девочку.
Я посадил Лилиану наверх: хотел, чтобы ей было хорошо сегодня. Она двигалась сама, выбирая темп и раскрывая свою чувственность, а я помогал, едва сдерживался, но в этот раз для меня важней всего была она. Изгибающаяся, нежная, танцующая на мне. Я ускорился, когда почувствовал, что она близка, — и Лилиана закусила губу, протяжно застонала и упала мне на грудь. Тонкое тело содрогалось мелкой дрожью. Губы целовали мне шею и шептали: «любимый». Я глубоко толкнулся и догнал её следом.
— Так ты выйдешь за меня снова? — проговорил я, убирая локоны от её лица.
— Да, выйду, — кивнула она робко. — Ты мой единственный, Данкан. Никого другого никогда не будет.
Чистая, нежная, сладкая. МОЯ.
— Законник приедет за твоей подписью в брачных документах, свою я уже поставил, Лилиана.
— Ты всё уже решил?
— Решил. Ты моя навсегда.
Мы всю ночь любили друг друга. Страстной и нежной любовью. И сын, будто поняв, что родители прощаются, не просыпался.
Лилиана прилегла мне на плечо, я нежно поцеловал её пальчики и провёл по щеке. Не мог налюбоваться на любимые черты. Как я мог эту женщину не любить? Она самая добрая, умная, хорошая моя. Как я счастлив, что она есть в моей жизни.
Ночью мы словно вырвались из мрака и были заняты только друг другом. Но как только начало светать, в блёклом свете стали резкими мои шрамы, и Лилиана увидев их, загрустила, вспомнила, что это
