Ты спокойна.
— А нужно биться головой о стену?
— Нет.
— Вот и хорошо. Голова мне ещё пригодится.
Он не улыбнулся, но в уголке рта мелькнуло знакомое движение.
— Мать сказала, ты так и ответишь.
— Ваша мать умная женщина. Иногда даже страшно.
— Мне ли не знать.
Анна перевела взгляд на письмо.
— Матильда знает?
— Нет.
— И не надо пока.
— Согласен.
Она сложила лист ещё раз.
— Она приедет одна?
— С человеком. Может, с двумя. Больше ей не по карману.
— Значит, шум будет. Без силы, но с криками.
— Скорее всего.
— Люблю предсказуемых дур.
— Ты не злишься?
Анна медленно посмотрела на него.
— Я не успела. Пока только прикидываю, за что именно.
Он сделал ещё полшага ближе.
— За что именно?
— За то, что ребёнок для неё — либо узел на шее, либо способ дотянуться до вас. А я таких женщин плохо переношу.
Рено долго смотрел ей в лицо. Потом тихо сказал:
— Ты говоришь о ней так, будто уже видела.
Анна хмыкнула.
— Таких? Да. В каждой эпохе они одинаковые.
Он не переспросил.
Это было хорошо.
Потому что иногда его молчание было лучшей формой понимания.
К полудню весь дом знал, что кто-то едет.
Не имя. Не подробности. Но воздух уже был натянут.
Матильда, слава Богу, ничего не чувствовала, кроме того, что в доме говорят тише и чаще смотрят в сторону дороги. Она уже совсем оправилась после болезни: волосы блестели, глаза снова были живыми, щеки порозовели не от жара, а от детского движения. Теперь она всё время таскалась за Алис или сидела у навеса с куклой Лиз, при этом внимательно слушая разговоры взрослых с тем выражением лица, которое было у неё удивительно похожим на отцовское: не лезть, но знать всё.
Анна видела её из окна, когда шла в комнату за полотном. Девочка устроилась на перевёрнутом ящике, болтала ногами и с серьёзнейшим видом заворачивала Лиз в клочок меха, будто готовила её к зимней экспедиции.
— Не туго, — сказала Анна, проходя мимо. — Задушишь даму.
Матильда тут же ослабила узел.
— Я делаю ей плащ.
— Тогда делай с капюшоном. Здесь ветер.
Матильда подняла голову.
— Вы мне потом покажете?
— Покажу.
— Настоящий?
— Если будешь слушаться и не лезть под ноги, когда приедут чужие.
Девочка насторожилась.
— Кто приедет?
Анна уже открыла рот, но Беатриса появилась в дверях так внезапно, будто вырастала из стен по мере необходимости.
— Люди по делу, — сказала она раньше Анны. — Тебе это ни к чему. Иди лучше к Алис, помоги ей клубки держать.
Матильда хотела что-то ещё спросить, но увидела выражение лица бабки и послушно соскользнула с ящика.
Когда девочка убежала, Анна тихо сказала:
— Это ненадолго.
— Знаю.
— Надо, чтобы она не столкнулась с этой женщиной одна.
— Знаю.
— И…
Беатриса повернула к ней голову.
— Я уже сказала: знаю.
Анна прищурилась.
— Вам никто не говорил, что вы иногда бесите до священного желания помолиться о вашем смирении?
— А тебе никто не говорил, что ты быстро нахваталась лишней смелости?
— Мне, кажется, вы сами её и выдали. Вместе с мхом, иглами и характером.
Беатриса коротко фыркнула.
— Не льсти себе. Характер ты и без меня привезла. Просто раньше он у тебя лежал в грязи.
Анна невольно усмехнулась. Вот за это она Беатрису и уважала всё сильнее: та никогда не сюсюкала, не гладила лишний раз по голове, но и не забирала правду обратно, если уже сказала.
— Нам надо решить сразу, — сказала Анна. — Где будет девочка, когда она приедет.
— Не в горнице.
— И не в своей комнате. Если та полезет туда…
— Не полезет, — отрезала Беатриса. — При мне — нет.
— А если при Рено?
Беатриса помолчала.
Потом сухо произнесла:
— Тогда я встану рядом с Рено.
Это прозвучало так просто, что Анна поняла: да, вот эта женщина может стоять против любой дряни, даже если та явится под видом раскаяния, материнских чувств и мокрых глаз.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда я возьму девочку к себе.
— В твою комнату?
— Да.
— На весь день?
— На столько, на сколько понадобится.
Беатриса медленно кивнула.
— Разумно.
И ушла, а Анна осталась стоять с тканью в руках, думая о том, как удивительно всё перевернулось. Совсем недавно она сама была здесь чужой женщиной, которую в этом доме терпели как неудобную сделку. А теперь готовилась защищать чьё-то место в доме так, будто сама выросла под этой крышей.
Во второй половине дня приехал человек с нижней дороги — не тот, кого ждали, а вестовой. Молодой, весь в грязи до бровей, на запалённой лошади. Он только и успел сказать, что женщина будет к вечеру, если не сломает себе шею на подъёме.
— Не сломает, — буркнул Жеро, когда человек уже пил воду у колодца. — Такие живут назло приличным людям.
— Ты её видел? — спросила Алис.
— Нет. Но характер уже не нравится.
— Удивительно редкое совпадение, — сказала Анна.
Рено стоял рядом, слушал молча.
Чем ближе становился вечер,
