облегчение. Облегчение от того, что наказание оказалось не столь мучительным или возмездие не столь суровым. И Мекруцио так часто присутствовал, когда бесчисленные целители прижимали меня к этому полу, как я молила о пощаде, пока они пытались изгнать тёмную магию из моего сердца.
Теперь я была уверена, что те часы пыток были для Тифона всего лишь способом отомстить за измену жены, и одновременно попыткой забрать силу, которую он так отчаянно желал, у ребёнка, рожденного его женой от любовника.
Тифон поднялся на ноги, и солдаты, державшие мои цепи, дёрнули их так, что мои колени с привычным хрустом ударились об пол. С каждым его шагом моя магия билась о смолу кратуса, пока вокруг груди и рук не начали вспыхивать тени. Его золотистые брови поползли вверх, когда он это заметил, а лицо исказила жадная ухмылка.
— Именно на это я и надеялся, — задумчиво произнёс он. — Ты вернулась ко мне сильнее, чем когда-либо.
— Рен восстановлен, — процедила я сквозь зубы.
Он пожал плечами, белые крылья дрогнули.
— Это была жертва, на которую я был готов пойти, чтобы ты нашла дорогу домой. Меня уведомили о твоём присутствии в тот момент, когда ты ступила в Западные пределы. Как думаешь, почему те люди проникали через его границы только тогда, когда тебя не было?
Я не ответила. Он медленно обходил меня и моих стражников по кругу.
— Достаточно легко почувствовать, когда ты покидаешь Инфернис, учитывая силу связи между тобой и моим братом. Мекруцио сообщал мне об этом каждый раз, когда случайно натыкался на тебя, уходящую.
— Значит, это он проводил их через границу, — прошептала я.
В тумане не было прорех, не было изъянов в нашей защите, кроме того, что мы доверились богу, который этого не заслуживал.
— Разве тебе не интересно узнать почему? — задумчиво протянул Тифон, переводя взгляд с него на меня.
Мекруцио стоял ко мне спиной, словно боялся взглянуть мне в лицо.
— Не особенно, — ответила я, подавляя стон, когда один из солдат дёрнул цепь, прикреплённую к моему правому плечу.
Смех прокатился по моей коже, и меня замутило от того, как близко он подошел. Я чувствовала запах солнечного света, его странную магию, и пальцы зудели от желания дотянуться до него и уничтожить. Он откинул мои волосы назад, и я инстинктивно зажмурилась, мышцы напряглись по привычке в ожидании его гнева.
— Я стану новым королём Инферниса, — объявил Мекруцио, в каждом сказанном им слове сквозила гордость. Он резко развернулся ко мне.
Я не сдержалась. И рассмеялась. Смеялась до тех пор, пока мои не распласталась на мраморном полу, а слёзы не смешались с кровью. Я смеялась, пока Тифон не рявкнул на стражу, и цепи не натянулись, резко дёрнув меня обратно вверх.
У каждого бога есть своя цена, и очевидно, что Тифон нашёл цену Мекруцио. Но я ни на миг не поверила, что он действительно получит желаемое. Нет, Мекруцио был лишь очередной пешкой, ещё одной фигурой на доске.
— Ты смеёшься над своим новым королём? — почти прорычал он.
— Я смеюсь над твоей глупостью, — парировала я. — Над тем, что ты веришь тому, кто лжёт чаще, чем говорит правду.
Бог Воров бросился ко мне, схватил за волосы и дёрнул голову назад.
— Ты говоришь о том, чего не понимаешь. Он поклялся, что я взойду на трон.
Кивнув, я не смогла сдержать безумную улыбку, растянувшуюся мои губы.
— Ах, он поклялся…
Золотой король сжал руку, и рубин на кольце его отца заиграл в лучах света.
— Всё, что мне нужно — это твоя магия, прежде чем она уйдёт в землю.
Я понимающе хмыкнула.
— И ты отдашь эту нестабильную силу другому? Позволишь кому-то другому править вместо себя?
Хватка Мекруцио в моих волосах стала крепче.
— Он позволит.
Но Тифон помедлил на мгновение дольше, чем следовало, прежде чем ответить:
— Разумеется. Мекруцио станет моим наследником в Инфернисе. Он идеально подходит для этой роли, все последуют за ним.
— И почему же они последуют за ним, или за тобой?
Он сделал знак, и в следующий миг меня потащили по полу к дверям тронного зала.
— Потому что я приведу тебя к их порогу и перережу тебе горло у всех на глазах. Страхом правят куда эффективнее, чем любовью.
***
Я стояла на берегу реки, глядя через мелководье на берега Инферниса, и ужас медленно растекался по моим венам.
Туман тяжело лежал на плечах, невидимые руки стирали слёзы, невольно катившиеся из глаз. Боль стала лишь далёким воспоминанием, пока Мекруцио проводил первый батальон солдат через воду, что доходила им лишь до щиколоток. Затем следующий. И ещё, и ещё, пока большая часть армии Эферы не пересекла границу моего королевства.
— Идём, Лия, — промурлыкал Тифон, обнимая меня за талию и осторожно придерживая мои цепи. — Проведи меня через реку.
Я упиралась ногами в скользкие камни, билась в его хватке, но меня всё равно тянули вперёд, словно марионетку на ниточках. Вода не поднялась, чтобы смыть нас, водные сопровождающие не выползли из глубин, чтобы утащить нас на дно, потому что я направляла их, пусть и не по своей воле. Мы ступили на берег Инферниса, и я стиснула зубы, сдерживая рвущийся наружу всхлип.
— Вперёд, — скомандовал Тифон, указывая рукой направление.
Словно стая птиц, они двинулись все разом к замку вдалеке, к моему дому. Я едва различала дозорные вышки, которые Торн воздвиг для охраны реки, и солдат на них. Всё, что я чувствовала — это тот же тянущую боль в груди и скорбь по погибшему Элестору. Осознание того, что совсем скоро я принесу этому миру ещё больше разрушений.
Возможно, так будет лучше, если этот мир расколется надвое.
Тяжёлые шаги хрустели по мёртвой земле, золотая броня солдат Эферы блестела в слабом солнечном свете, пробивающемся сквозь туман. Тифон с удовлетворением улыбался каждый раз, когда ловил мой взгляд, почти волоча меня, как ребёнка. И хотя я снова и снова я пыталась оттолкнуть его руку, моя магия угасла настолько, что я начала гадать, смогу ли в таком состоянии действительно умереть.
Но впереди нас ждали не молчаливые зелёные травы, усыпанные цветами асфоделя, которые я вырастила. Армию Тифона встретило море воинов в угольно-чёрных доспехах. И там, ближе к центру, я различила Кастона и его батальон: на них были те же доспехи, а лица наполовину скрывали чёрные изогнутые забрала.
Во главе авангарда стоял Торн, и никогда ещё Бог Исцеления не выглядел столь угрожающе, как в этот миг — весь в черном, лишь ярко-зеленые глаза
