Военная выправка и холодный блеск глаз выдают в нем дракона, но когда он видит меня, его взгляд смягчается и мое сердце ёкает.
Я иду по проходу под руку с господином Эйролом, который согласился исполнить роль посаженного отца. В зеркалах вижу свое отражение – корсет из плотного кремового атласа облегает фигуру, а длинные рукава из тончайшего кружева напоминают узоры инея на стекле. Шлейф из нескольких слоев фатина тянется за мной, шурша по мраморным плитам. На голове лишь тонкая серебряная диадема с одним-единственным камнем – каплей застывшей драконьей слезы.
Жрец, древний старик с окладистой бородой, напоминающий мудрого духа гор, начинает обряд. Он говорит о слиянии двух стихий, о верности, которая сильнее смерти, и о доме, который строят не из камня, а из доверия. Его голос вибрирует под сводами, а магия обряда окутывает нас теплым золотистым коконом.
Марко сжимает мою ладонь так крепко, словно боится, что я исчезну. Он смотрит на меня с таким неистовым обожанием, что я дважды сбиваюсь с ритма клятвы. Жрец лишь понимающе улыбается и терпеливо повторяет слова.
– Ты не слушаешь, птичка, – едва слышно говорит Марко, когда я в очередной раз замолкаю, утонув в его глазах.
– Ты слишком близко, – отвечаю я шутливо. — Не смотри на меня так.
Боги, Марко не знает, что я сравниваю нашу свадьбу с той… роковой и страшной. Тогда я впервые попала в этот мир, прямо под венец с Шафаром.
По завершении обряда, Марко притягивает меня к себе. Его поцелуй не театральный – это печать, окончательно соединяющая две жизни в одну. В этот миг мир за пределами храма перестает существовать.
– Ура! – звонкий голосок Эль разрезает торжественную тишину.
Зал взрывается радостным гулом. Солдаты десятого легиона (те, кто остался) выстроились вдоль стен и салютуют саблями.
Нэнси хлопает в ладоши, не обращая внимания на текущие по щекам слезы. Эль держит корзинку и разбрасывает лепестки роз.
Марко заглядывает мне в глаза и еще раз крепко целует.
– Моя, – шепчет он с хмельной улыбкой победителя.
***
Чтобы подготовить документы Эль пришлось повозиться, преодолевая кошмарную бюрократию Драполиса. И господин Эйрол прибыл не только для того, чтобы передать меня в руки Марко. Он привез бумаги.
Мы собираемся в кабинете и господин Эйрол торжественно кладет на стол папку из красной кожи с тяжелым золотым тиснением.
Эль сидит рядом со мной, серьезно глядя на гербовую печать.
– Можно я прочту? – просит она.
– Читай, родная.
Эль уже научилась складывать буквы в слова, но читает пока плохо. Водит маленьким пальчиком по строчкам, старательно выговаривая каждое слово.
– Эль… Авир. – Она замирает и поднимает глаза на Марко.
Ее отец стоит у камина, заложив руки за спину, и ободряюще кивает малышке.
– Авир, – повторяет дочка, словно примеряя фамилию на себя. – Я сейчас, как ты, папа?
– Как я, – глухо отзывается Марко.
Эль возвращается к бумаге. Доходит до самого конца и по слогам читает:
— За-кон-на-я на-след-ни-ца. А это как?
Марко подходит и опускается на колено прямо перед стулом дочки, чтобы их лица оказались на одном уровне.
– Это значит, все, что есть у меня, принадлежит тебе. И никто не вправе это оспорить.
Эль на секунду задумывается, глядя на своего отца.
– А снеговик? Он тоже теперь по закону мой?
– Снеговик твоя личная и неприкосновенная собственность, – серьезно подтверждает Марко.
Я весело улыбаюсь, поскольку нам приходится поддерживать снеговика магией. И вопрос лишь в том, как скоро Эль надоест возиться с ним, особенно, когда придет лето.
Девочка кивает, явно удовлетворенная условиями.
Скоро ее магия проснется. Родовая – Авиров. А если повезет, и целительский дар Реванс пробудится в наследнице.
И все это происходит намного раньше, чем мы ожидаем.
Мы с Марко обсуждаем планы на отпуск, когда в кабинет вбегает Нэнси. Лицо экономки выражает крайнее потрясение и у нее не сразу получается объяснить, что произошло.
– Эль… гостиная… скорее! Магия…
Когда мы вбегаем, Эль стоит в центре комнаты. На полу валяются разбросанные кубики. Видимо, башня, которую она строила, в очередной раз развалилась. Девочка злится, ее личико покраснело от обиды и она направляет пальчики на ковер. С ее крошечных ладоней срывается серебряное сияние. Это не обычный огонь, пламя кажется холодным, сотканным из лунного света. Оно на лижет ковер и исчезает, оставляя после себя сверкающий, будто инеевый след.
Эль испуганно смотрит на свои руки.
– Я не хотела… оно само, – удивленно пищит она.
Марко приближается к дочери первый. Накрывает ее маленькие ладони своими огромными ладонями.
– Больно? – спрашивает он тихо.
– Нет. Просто… странно. И страшно.
– Это твоя сила, Эль. Сила Авиров. Она проснулась. И я помогу тебе приручить дар.
Эль распахивает свои огромные глаза:
– У тебя тоже серебряный огонь?
– Мой золотой и горячий, как солнце. А твой – редкий, холодный, как свет далеких звезд. Ты особенная, малышка.
Я улыбаюсь дочке, а Эль, выдохнув, прижимается к плечу отца. Мир не рухнул. Магия стала просто еще одной частью нашей семьи.
И я подозреваю, что это серебро появилось не просто так. Дар у Эль целительский.
Владыка приезжает к вечеру следующего дня. Его появление всегда напоминает приближение грозы, потому что никто не знает, чем его визит закончится.
Я вечно жду, что они с Марко поссорятся в очередной раз. И не понимаю, зачем владыка нас все не оставит в покое.
Валенсий долго смотрит на Эль, которая аккуратно сидит за обеденным столом. В его взгляде нет злобы, лишь глубокая, вековая усталость. Он не знает, что под сердцем у меня прячется второй малыш, о котором я ему пока не расскажу.
– Сильная кровь, – негромко произносит владыка, обращаясь ко мне. – Девочка обернется раньше, чем вы воображаете.
– Мы этого не пропустим, – Марко откидывается на спинку стула, в его глазах явственно считывается холод.
Не простил дядю.
Владыка переводит взгляд на меня.
– Я до сих пор считаю, что Марко совершил ошибку, оставшись здесь. В Драполисе он бы поднялся намного выше.
– Ты плохо оцениваешь возможности Диких земель, – Марко хмыкает. – Если бы ты понимал, дядя, какие тут на самом деле возможности.
Владыка решает промолчать. Он сам понимает, что гарнизон Марко жизненно важен и его племянник завоевывает влияние при дворе короля Августа.
– Я строил козни, но в итоге потерял
